Талантлив художник, способный заставить городского жителя перенестись к

суровым берегам Белого моря, побродить бессонными белыми ночами в Заоне-жье,

послушать шум сосен в древнем бору Керженца, вдохнуть аромат ранней весны на

Удомле, полюбоваться тихой красой реки Царевны... Заставить дрогнуть

дремлющие лирические струны сердца. Разбудить поэзию, которая таится почти в

каждой душе.

В этом сила пейзажей Ромадина. Ибо в ней звучит сама душа живописца -

чуткая, трепетная, сложная.

В большой мастерской Ромадина шум города почти не слышен. Ровный,

мягкий свет. Хозяин - очень быстрый, небольшого роста человек. В его походке

есть особая легкость, которая приходит после многих сотен исхоженных верст.

Скуластое смуглое лицо открыто. Под крутым лбом - острые светлые глаза,

настороженные, внимательные.

– Родился... в Самаре, в 1903 году... Отец - железнодорожник. В

детстве много разъезжали. Повидал пустынные края - Мерв, Кушку... Азия.

Пески. Жара.

Может быть, потому особенно любы мне наши края - ласковые реки, зеленые

луга, леса.

Ромадин, как и многие его сверстники, прошел школу ВХУТЕМАСа. После

окончания решил заняться серьезным изучением творчества Александра Иванова,

копированием его работ. Кстати, эти копии привлекли внимание и весьма

расположили к молодому мастеру Павла Дмитриевича Корина, который с тех пор

становится его старшим другом и советчиком.

Именно Корин познакомил Ромадина с Нестеровым.

Вот как вспоминает о первой встрече с ним Ромадин:

– У меня была открыта в 1940 году персональная выставка на Кузнецком

мосту. Корин под великим секретом объявил, что сегодня ее посетит Нестеров,

который очень редко когда появляется в многолюдстве. Но... секрет как-то

узнали многие, и когда в зале появился Корин, чтобы предупредить меня о

приходе Михаила Васильевича, зал был полон народу.

Я увидел Нестерова. Сухой, подтянутый, он снял кашне резким жестом и

отдал швейцару. Блеснуло пенсне, я увидел жесткое лицо аскета и мудреца. Он

обошел с Кориным выставку, внимательно рассматривая каждую работу. Я шел

сторонкой, прислушиваясь. Но Нестеров молчал. Потом вдруг сказал: "Павел

Дмитриевич, пройдемте еще раз".

Пошли... и опять Михаил Васильевич вполголоса, как бы про себя,

произнес: "Впечатление не ослабевает".

Он познакомился со мной поближе и пригласил к себе. С трепетом я вошел

в маленькую квартирку на Сивцевом Вражке, служившую ему одновременно и

мастерской. Более чем скромно обставленная, всего две маленькие комнаты.

Никогда не забуду его слов, сказанных при этой встрече: "Отправляйтесь

от натуры, ваш труд будет ценнее, ваша вера крепче, и живопись будет

добротнее..."

Теперь я знаю, что после встречи со мной он сказал искусствоведу

Дурылину: "Талант есть, только бы хватило характеру..."

Ромадин задумывается, что-то вспоминая... Потом быстро встает и

исчезает.

Столь же внезапно он возвращается. В руках несколько открыток - старых,

пожелтевших, исписанных четким, твердым почерком.

– Вот письма ко мне Нестерова. Неопубликованные. Берег. Не давал

никому.

А это текст одного из них.

"30 июня 1942 года.

Дорогой Николай Михайлович!

Письмо Ваше от 9 мая получил на днях... Ваша энергия в работе меня

радует. Что же касается участия на выставках, то я их никогда не любил особо

и без крайней необходимости участия в них не принимал. Но это дело вкуса, и

советовать тут что-либо я Вам не буду. Главное - не сидеть сложа руки,

работать во всю силу и совершенно добросовестно перед собой... Мы здоровы,

продолжаем оставаться в том же неясном положении, я больше лежу, скоро

устаю. Словом, мои 80 лет сейчас мне не радость.

Юбилейные торжества окончились, много было шума, и все это меня изрядно

утомило. Здесь сейчас чередуются выставки, но так как я сейчас из дома не

выхожу и их не вижу, то и говорить о них не стоит. "Шумит" Петр Петрович