На вывеске этого бара, кроме названия «У Константина», была нарисована морда, которая бывает исключительно у утопленника с двухнедельным стажем. От нарисованной рожи лица посетителей заведения отличались более синюшным оттенком. Музыку в баре заменяли звон стаканов и рев клиентов; Рябов не рискнул войти вовнутрь из-за того, что дым под потолком выдержал бы не топор, а алебарду. Атмосфера заведения повышенного спроса явно предполагала плавающие окурки в многочисленных лужах на полу и мощную фигуру барменши, цвет лица которой как нельзя лучше гармонировал с харей на вывеске и мордами посетителей.

— Куда прете, придурки? — орала барменша на напирающих к прилавку, размахивая грязной тряпкой, как дирижерской палочкой этого праздника жизни, — дайте хоть руки вытереть. И выкиньте того скота из угла, опять стенку обрыгает. Козлы вонючие, я кому сказала…

Всех желающих бар «У Константина» явно не вмещал, поэтому у входа в заведение появились столики и стулья фирменной работы. Я думал, наша промышленность перешла на пластмассовую тару для ликеро-водочных изделий, но ошибался. Видимо, на деревянных изделиях людям привычнее отдыхать, чем на пластмассовых. Зря, что ли, натуральная мебель куда дороже пластикового суррогата.

Хотя некоторые клиенты оценить это уже явно не способны. Даже те, которые не унижали себя, мочась на тыл газетного киоска, а культурно оправлялись в подъезде жилого дома чуть поодаль.

— У тебя что, цены круче? — спросил я у Константина, явно гордящегося своей работой.

— «Наполеоном» не торгуем, — отрезал начальник отдела снабжения. — И так все бары забиты дорогим импортом. Кто-то же должен заботиться о нуждах простых людей. Таких, кому всякие-разные «Трактиры» не по карману. Развели, понимаешь, дороговизну, карманы набивают…

Рябов угрожающе надвинулся на Константина, и тот, мгновенно прервав почти парламентскую речь о дополнительных мерах по обеспечению нужд населения, нырнул за мою спину.

— Ну что, Сережа? — с явным удовольствием сказал я. — Зло сорвать хочешь? Нужно уметь проигрывать…

Сережа не сдержался и гнусно ухмыльнулся.

— Рябов, — потребовал я в категорической форме. — Ты попал. Гони доллар.

Сережа не без сожаления протянул мне проигрыш и заметил:

— Думаю, на этом наши споры закончены. Тебя хочет видеть Вершигора.

Я привык за все платить в этом мире и не собираюсь уклоняться от встречи с начальником Управления по борьбе с организованной преступностью. Хотя понимаю, его предложение вряд ли обрадует моего коммерческого директора. Тем не менее, Сережа еще раз напомнил о том, что мне пора окончательно выздоравливать. В конце концов мы с Верши-горой слишком обязаны друг другу, если я в крайнем случае откажусь от его предложения, а он при этом сделает вид, что вовсе не обиделся на негативную реакцию.

Как бы то ни было, сейчас нужно думать не о будущей встрече, а о редкой удаче, которая улыбнулась мне. Не все же фортуне поворачиваться ко мне задом, пусть даже он у нее такой прелестный, как у невесты Константина. Какое счастье, доллар нажил, пора гульнуть по этому поводу.

— Константин, — протягиваю начальнику отдела снабжения купюру с изображением президента Гранта, — давай сюда пару ящиков водки.

Рябов с интересом наблюдал, как, пыхтя и кряхтя, Константин справляется с очередным ответственным заданием, волоча из одноименной забегаловки драгоценную влагу.

— Ребята! — громовым голосом делаю коммюнике на уровне государственной важности. — Выставляю всем!

Буквально через полминуты бар «У Константина» поредел так, словно его посетители сходили в штыковую атаку при усиленной бомбежке. Клиенты заведения, устроившие летнее кафе у ступеней, бросились к ящикам еще раньше. Во всяком случае, Педрило на валерьянку с таким ожесточением не налетал, животное одним словом, человеческим разумом не обладает, не опасается конкуренции. Не то что Костины клиенты, некоторые успели схватить по две бутылки. Чтобы погасить возможные споры и чье-то недовольство, быстро командую:

— В честь Константина, дружно — «ура!»

— Ура! — с неописуемым восторгом заорали даже те клиенты, которые были бы не против приступить к очередному перераспределению богатств общества.

— Ура Константину и «У Константина»! — продолжил я, глядя на донельзя довольного начальника отдела снабжения и перекосившееся лицо Рябова.

— Ура! — полыхнул рев вдоль улицы. Вряд ли эти бравые ребята орали бы громче в честь нашего президента.

Возле меня остановилась какая-то старушка, одетая с такой претенциозностью, что я сразу решил — она занята в массовке очередного фильма о тяготах послевоенной разрухи. И тут же вспомнил: такие фильмы у нас уже не снимают, теперь в ходу сюжеты по поводу иных нравственных ценностей, одни названия фильмов чего стоят — «Людоед», «Волкодав», «По кличке «Зверь». А один мой знакомый режиссер, еще недавно воспевавший нашу славную милицию в многосерийном боевике «Мое призвание», сейчас палит очередной шедевр искусства под названием «Ментяры гнусные…», хотя я как один из спонсоров знаю: сценарий назывался по-другому. Точно не помню — то ли «Мент поганый», то ли вовсе нецензурно.

Вряд ли эта старушка в фильме играет, сейчас другие женские типажи в ходу.

Пенсионерка посмотрела на орущую здравицы толпу и тихо спросила:

— Что случилось?

— Революция, мать, — сурово ответил я. — А вы ничего не знаете?

— Нет, — с явным испугом ответила женщина.

— Так мы с утра опять с Россией объединились, — поведал я.

Лицо старушки просияло:

— Слава Богу! — сказала она и энергично осенила себя крестным знаменем.

— …а потом передумали и присоединились к Молдавии, — продолжил я.