ним к гнезду. Здесь в ямке рыбки еще немного играют:

самка плавает кругами, а самец за ней, упираясь головой

в ее хвост.

Затем она откладывает на дно ямки сто маленьких ик-

ринок, а если самка большая, то и четыреста. Вот

отложила последнюю и вдруг... Что же она делает?

Проглотила одну икринку, потом другую, третью... И все

съела?

Нет, не съела: икринки у нее во рту остались. Кенгуру

в особой сумке своих детенышей вынашивает. А у хапло-

хромиса и тилапии колыбель во рту.

Набив икринками полный рот, рыбка прячется в

зарослях. Стоит здесь неподвижно. Недели две ничего не ест,

только дышит тяжело да икру во рту время от времени

переворачивает, чтобы лучше развивалась.

Сначала, приоткрыв рот, дышит часто около минуты,

потом с полминуты будто жует — движет вверх-вниз нижней

челюстью. Рот открыт теперь шире и видно, как в нем

перекатываются икринки. Потом опять дышит минуту и снова

полминуты перекатывает икринки во рту, опять дышит и

переворачивает икру... И так днем и ночью много суток

подряд.

От голода у рыбки живот подтянуло, костлявые бока

впали, а голова раздулась. Икринки ведь развиваются, во

рту им уже тесно.

Ну вот — наконец-то! — на десятый день (у хаплохро-

миса) или на двенадцатый — четырнадцатый (у тилапии)

появляются на свет мальки, каждый не больше блохи.

Первые дни малютки живут во рту у матери. Потом

нерешительно покидают необычный дом.

Незадолго перед тем, как они из него выберутся, рыбка-

мать оставляет убежище и беспокойно плавает вверх-вниз.

Когда проплывает у дна, царапает и скребет о песок

распухшей головой, словно мальки ее раздражают. Но если один

из них выскочит изо рта и убежит, она бросается в погоню

и снова «глотает» его.

Однако наступает момент, когда мальки, как горох из

дырявого мешка, выскакивают изо рта матери и она не

успевает их ловить, суетятся около нее плотной стайкой,

и рыбка успокаивается.

Но в минуту опасности мальки стремглав бросаются к

мамаше и прячутся у нее во рту. Сигнал тревоги «Скорее в

пасть!» она подает им сама. Этот сигнал — особая

«диагональная» поза самки под углом 10—20 градусов к

горизонтали.

Заметив сигнал, мальки сбиваются плотной гроздью у

матери, словно рой пчел на ветке, и забираются к ней в рот:

вот уж действительно маменькины сынки! Она и сама

торопливо «глотает» тех, кто не успел проскочить сам.

«Проглотив» последнего малька, рыбка уплывает подальше от

опасного места.

Если же вставшая в диагональную позу самка примет

опять нормальное положение (не будет пятиться), значит,

тревога оказалась ложной, и живая гроздь, висящая у ее

рта, рассыпается.

Но когда враг приближается слишком быстро и мальки

не успевают спрятаться в зубастом убежище, самка, долго

не раздумывая, бросается на незваного гостя, вертится

вокруг него, наскакивает с разных сторон, бодает и кусает его.

Пытается напугать и разными угрожающими позами, и

сменой красок на своей коже. Тилапия, например, как и

рассердившийся хамелеон, чернеет: пугает хищника.

А мальки тем временем не зевают: падают на дно и там

затаиваются. Если самоотверженная рыбка уцелеет после

весьма рискованных наскоков на «слона», то, попугав его

несколько минут, внезапно уплывает, поспешно набив

мальками рот.

Первое время любой шум в помещении, где стоит

аквариум,— хлопанье двери, появление в комнате человека —

вызывают у бдительной рыбки тревогу, и она сигналом

«Скорее в пасть!» созывает мальков. Но постепенно привы-

кает к тому, что эти шумы ничем не грозят, и поднимает

тревогу лишь при реальной опасности.

Четыре или пять дней молодые хаплохромисы и тила<

пии пользуются мамашиным гостеприимством. Они даже

ночуют в безопасном убежище, за частоколом ее зубов. А