добавляет немного мякоти какого-нибудь плода, смешивает

эту пасту со слюной — получается черная замазка. Ею

вымазывает беседочник все внутренние стены шалаша. Как

он мажет, видел профессор Алек Чизхолм.

«Много раз я находил,— пишет он,— шалаши,

сложенные будто бы из обуглившихся палочек». Можно было

подумать, что птица предварительно обжигала их на огне. Но

она не обжигает их, а вымазывает угольной пастой, которую

приготавливает описанным выше способом.

Перед началом штукатурных работ беседочник приносит

кусочек мягкой коры. Наполнив рот пастой, берет в клюв и

кору. Чуть разжимает надклювья, паста медленно вытекает

в щель по коре (если взять кусочек потолще, то паста,

очевидно, потечет быстрее). Одновременно кора служит кистью:

ею размазывает птица пасту по стенкам шалаша.

Но вот шалаш украшен. И самец отправляется в лес за

самкой. Далеко идти не приходится, потому что самка сидит

где-нибудь неподалеку. Еще до строительства шалашей

атласные беседочницы разбиваются на пары и кочуют вдвоем

около мест, где позднее будут построены «увеселительные

дома».

Невеста церемонно приближается к беседке, чтобы

прослушать здесь, вернее, просмотреть цветовую серенаду,

потому что ее кавалер ведь не поет, а играет перед ней

разными цветными штуками. Этот калейдоскоп красок пленяет

его подругу лучше всяких нежных слов.

Самка залезает в шалаш или с довольно безразличным

видом останавливается позади него, а самец хватает в

страсти то один, то другой цветной предмет. Вертится с ним в

клюве, словно безумный дервиш. Кидает, берет новую

игрушку, загораясь все большим азартом и вертясь и кланяясь все

энергичнее. Иногда он замирает с протянутым к ней в клюве

каким-нибудь цветным лоскутом, который обычно

соответствует тону ее оперения или глаз. И опять начинается

демонстрация собранных коллекций.

Изо дня в день в течение многих месяцев — с июня до

ноября или декабря — черная птица с увлечением играет

своими цветными игрушками, часто забывая й О еде, и о

питье, и о страхе перед врагами.

Если самка, которой обычно уже недели через две-три и

с милым скучно в шалаше, уходит в лес, самец оставляет на

минуту побрякушки и зовет ее криком, который нигде и

никогда больше услышать нельзя. Это ее трогает, и она

возвращается. Если нет — не возвращается, он бежит за ней,

бросив на произвол судьбы и свой шалаш и все богатства,

разложенные перед его дверью.

Когда шалаш заброшен, другие самцы, токующие

поблизости, сначала разрушают его, а потом разворовывают

цветные коллекции.

Они и при хозяине норовят их украсть, поэтому каждый

владелец шалаша гонит прочь всех соседей, которые иногда

навещают его. Навещают его и самки, но этих он не гонит, а

хвастает и перед ними своими богатствами.

Нередко ради чужой или холостой самки он и шалаш

переносит на новое место и токует там.

В сентябре — октябре уже все самки покидают шалаши

и где-нибудь метрах в ста от них вьют на деревьях гнезда,

разводят птенцов и выкармливают их. Самцы не принимают

в этом никакого участия, а с прежним рвением продолжают

играть в игрушки у своих шалашей.

Долго еще играют — до декабря, как я уже говорил.

И потом, когда в конце австралийского лета они

объединяются в стаи, время от времени то один, то другой самец при-

летает к шалашу, у которого он так приятно провел время,

подновляет его и приносит новые игрушки.

Знаменитая птица-портниха (она живет в Индии) «шьет»

не ради хлеба насущного, а

ради продления своего

портняжного рода. Но я расскажу о ней

здесь, чтобы полная

получилась у нас коллекция живот-

ных-«инструменталыциков».

Когда приходит пора

размножения, птица-портниха

иглой и нитками сшивает края

двух листьев. Игла — ее тонкий клюв, а нитки она прядет из

растительного пуха.

Сделав клювом дырочку в листе, маленькая портниха