– Прости, Мышка, – сказала Валентина, – я очень стеснительная, всегда боялась и боюсь, что кто-нибудь меня голой увидит. Вот и швырнула в тебя первым попавшимся под руку предметом.

– А потом, выйдя из душа, ты схватила меня за горло и шепнула на ухо: «Если еще раз сунешься без стука в мою спальню или ванную, задушу тебя насмерть», – договорила Мышка. – Я от страха голос на два дня потеряла. И с той поры только об одном мечтала: чтобы папа тебя за ужасное поведение в интернат отдал. Да я спать боялась, дверь в комнату изнутри креслом подпирала, ждала, что ласковая сестричка ночью войдет и меня убьет. Ладно, не будем детство вспоминать. Ты все там же работаешь?

– Да.

– На телеке? Корреспондент программы «Сенсации»?

– Слушай, зачем нам тратить драгоценное время на пустяки? В моей личной жизни и в карьере ничего не изменилось.

– Не сомневаюсь в этом. Ты здесь не для того, чтобы меня выручить, решила разнюхать, что творится в Волчьей пасти, ухитрилась пробраться в особняк, чтобы написать репортаж-бомбу? Вознамерилась рассказать о тюрьме? Хочешь сделать карьеру на сенсации?! Валентина, ты даже не предполагаешь, куда попала. Ты угодила прямиком в ад. Из него один выход: в Казалини.

– Казалини? Это где?

– Да тут неподалеку, уютное местечко, спокойное. Три года Борис Валентинович народ перевоспитывает. Не все подопечные до конца срока доживают, кое-кто от болезней загибается или с собой кончает. Из оставшихся шеф выбирает тех, кто прислугой станет. Остальными Сансон занимается, зарывают их потом в яме. Чтобы здесь выжить, надо очень постараться. И если повезло и тебя горничной сделали, расслабляться нельзя. Из моей группы лишь я да Зинаида остались в живых. А ты очень скоро в Казалини очутишься, потому что Эпохов твое вранье быстро раскусит. Борис садист, но очень умный, человека кожей чует. Ох, зря, Валентина, ты кашу заварила, отравит он тебя, Попова.

– Я здесь не как Попова! Лучше сразу зови меня иначе.

– Да уж слышала! Боишься, что я оговорюсь? И правильно! А еще могу профессору правду доложить, он тебя в катакомбы бросит, оттуда выхода нет. А меня за верность наградит.

– Мышка! Я все знаю.

– Правда? Тогда объясни, что раньше появилось: яйцо или курица?

– Ты не убивала Люси. Расскажу сейчас интересную историю. Жили-были папа Игорь, мама Оксана, старшая сестра Валя и младшая, которую все вокруг звали Мышкой. С деньгами в семье проблем не было. Мать – доктор наук, заведовала кафедрой в вузе, отец преподавал историю, писал научные книги и занимался поиском кладов. Игорь Гаврилович в архивах сидел, документы изучал, часто отрывал клады, сдавал их государству, получал четверть их стоимости, поэтому семья жила припеваючи. Но это ложь! Все неправда! Ничего отец никогда не находил.

– В своем телеке ври, – возмутилась младшая сестра, – я прекрасно знаю, как дело обстояло. Первый раритет отец обнаружил возле села Бровки, когда я еще в пеленках была. Там в могиле скифской царевны нашли много золотых предметов. Папочка получил причитающуюся ему по закону часть, на эти деньги он наш дом построил. Бабушка постоянно эту историю рассказывала, и ты сто раз ее слышала.

Валя рассмеялась.

– Дурочка. Ты в детстве в кресле сидела, книжки читала, отцу-матери в рот смотрела, считала их богами.

– По-твоему, это плохо – любить родителей и учиться на «отлично»? Увлекаться хорошей литературой тоже дурно? Надо, как ты, пить, курить, старшим хамить? – закричала Мышка. – Из-за тебя мама безвременно умерла!

– Нет, Мышка, – грустно возразила Валентина, – ты ничего не знаешь. Да, я в детстве была неуправляемой, с родителями не ладила, ненавидела их и весь белый свет в придачу, но на то имелась причина, о которой никому знать не надо. А еще я хотела понять, что в доме творится. Уложат нас вечером спать, ты – раз, и захрапела, а я из кровати вылезу и отправляюсь разговоры взрослых подслушивать. Много чего интересного разузнала. Наша мать взятки с родителей абитуриентов брала, ей платили за поступление в вуз, причем не только в тот, где она работала, и в другие тоже. Целая сеть полезных людей у нее имелась. А отец был сумасшедший кладоискатель, на всю голову больной. Зимой в архиве сидит, весну-лето-осень по стране рыщет, ямы копает. Ему плевать и на жену, и на детей было. Он нас с тобой вечно путал, тебя Валей звал и наоборот. Понять не могу, почему мать его терпела, содержала, покупала ему дорогостоящее оборудование для раскопок. Может, она его любила?

– Меня папа обожал! – воскликнула Мышка.

– Только в последние два года, когда ты стала ему помогать, – возразила Валентина, – и тоже увлеклась кладоискательством. И почему с тобой это случилось? У нашего папаши, Игоря Гавриловича, появился аспирант Костя. Такой же псих, как папенька. Сумасшедшие сбились в стаю, стали вместе сокровища искать. А ты в Константина влюбилась и превратилась в его рабу. Что Костик велит, то Мышка и делает! Такая ботва часто со слишком примерными отличницами получается.

– Нет! Папа много кладов нашел! Он золото скифской царевны государству отдал, а на полученный процент особняк построил!

Валентина рассмеялась.

– Ты, наивная, верила, что папаша великий ученый, про золото скифов нам с пеленок талдычили. А я, став взрослой, не поленилась газеты тех лет найти, во мне, Мышка, детектив погиб. И что я узнала? Ну, для начала о том кладе почти никто не писал, что странно, интересная ведь тема. Обнаружилась лишь одна статейка про захоронение с глиняной посудой, которое отрыл кандидат наук Попов. Ни о каком золоте речи не было. Несметные богатства папенька и маменька придумали, чтобы люди не удивлялись, откуда у скромных преподов появился особняк. И еще: коттедж был оформлен на нашу бабку, а она являлась известным врачом-гинекологом. Родители себя со всех сторон обезопасили. Знакомые, зная про золото, говорили: «Конечно. Игорю повезло, отрыл клад, отсюда и недвижимость». И у налоговой с разными другими подобными структурами вопросов не возникло: дом оформлен на имя старухи, а она доктор с мировым именем, кучу премий имела, работала в разных местах. Посторонним же не докладывали, что бабка все свои доходы в подпольном казино спускала.