– Чего ты ждал?

– Когда ты вернешься. Не мог же я бросить тебя одну?

– Ладно. Дальше что было?

– Я чуть не уснул. Вдруг меня что-то в бок толкнуло. Открываю глаза – ты идешь под дождем мокрая, растерянная. Я тебя окликнул… ты не сразу отозвалась. Остановилась и смотришь куда-то вдаль. Пришлось мне подъехать ближе, усадить тебя в машину… Ты дрожала и молчала. От тебя разило спиртным…

Лариса слушала Берта с недоумением, как будто он говорил о ком-то другом. Питье Вернера оказалось слишком крепким. Она почти ничего не помнила.

– Мы любили друг друга в машине… но ты была холодна, как лед, – продолжал Берт. – Я испугался. Ты не отвечала на мои ласки. Была, как мертвая… Потом попросила отвезти тебя в деревню, к матери. Я видел, как тебе плохо, но не знал, чем помочь. За городом мы ехали по темным проселкам, ты подсказывала, куда сворачивать… Признаться, я думал, что мы заблудились. Каким-то чудом я нашел этот дом… На крыльцо вышла женщина, похожая на тебя…

Скрипнули половицы, и Лариса всполошилась. Не хватало, чтобы мама увидела Мачо.

– Закрой окно!.. Быстрее!.. Занавеску поправь…

Берт повиновался. Он не понимал, в чем дело, но перечить не рискнул.

– Прячься!.. Под кровать!..

Он послушно опустился на пол и нырнул под длинное, обшитое самодельным кружевом покрывало, поверх которого стелили постель. Благо кровать была на высоких железных ножках. Так что Берту удалось поместиться под ней.

Едва он спрятался, в комнату вошла хозяйка с чашкой душистой настойки.

– Выпей, Ларочка… я только что заварила. Липовый цвет. Сама собирала! При простуде – первейшее средство.

– Не хочу, ма…

Лариса молилась, чтобы Берт не чихнул под кроватью, а мать не заметила его грязных следов. Ни того, ни другого не случилось.

– Надо! – настаивала родительница. – Хоть пару глоточков сделай…

Ларису подташнивало от выпитого утром киселя. Она хотела бы ни о чем не думать – просто лежать и блаженствовать. Мысли – настоящий бич. Только поддайся им – затянут в воронку, из которой не выбраться.

Мать стояла над головой с липовым чаем, под кроватью сердито дышал Берт. Еще бы! Небось не каждый день ему доводится лежать на полу и вытирать пыль своими моднючими шмотками.

– Оставь чай на тумбочке, я потом выпью, – пообещала Лариса матери.

Она с трудом выпроводила ее из комнаты, свесилась вниз и приподняла кружево. В сумраке Берта не было видно.

– Можно мне на воздух? – раздалось из-под кровати. – Тут пылищи на палец!

– Терпи.

– Долго?

– Как карта ляжет…

Берт затих, покорившись своей участи. Сам виноват. Никто его не звал. Пусть помучается как следует. В следующий раз будет умнее.

Лариса потратила на него много сил. В голове крутился вопрос: «Позвонит Ренат или не позвонит? Если нет, придется самой искать эксперта по ювелирке…»

Надежных связей в этой среде у Ларисы не было. Она перебирала в памяти пациентов, но ювелиров среди них не попадалось. Досада!

Мама хлопотала в кухне, изредка заглядывая в комнату, где лежала Лариса. Та будто спала. Глаза закрыты, щеки горят. У нее снова поднялась температура.

Аспирин… парацетамол… чай с медом… уксусный компресс на лоб…

Лариса что-то бормотала – быстро, неразборчиво. Несколько слов повторялись так часто, что мать невольно обратила на них внимание. Алмазы… тульпа…

Это было непонятно и поэтому насторожило пожилую женщину. Вечером, когда дочери полегчало, она спросила:

– Что такое тульпа, Ларочка?

– Тульпа?.. Понятия не имею…

– Ну как же? Ты все повторяла: тульпа да тульпа. Я и слова-то такого не слышала.

По выражению ее лица Лариса поняла, что лучше дать какое угодно объяснение, чем оставить родительницу в неведении.

– Может, ты перепутала? Я говорила не тульпа, а пульпа? – нашлась она. – Пульпа! Мягкая ткань в полости зуба, которая воспаляется. Заболевание называется пульпит.

– А-а! Тебе, видать, работа мерещилась… – удовлетворенно кивнула мать.

– Что еще я говорила?

– Много всего… не разобрать. Алмазы упоминала…

– Алмазы? – испугалась Лариса, на ходу придумывая объяснение и для этого. – Они применяются в стоматологии… Я же врач, ма! Вот и крутится на языке всякое…

Слава богу, алмазы не представляли для матери интереса, и она не стала вдаваться в расспросы.

– Ты поспи, Ларочка. Тебе покой нужен. Я попозже ужин тебе принесу.

Она ушла, прикрыв за собой дверь. Под кроватью раздался шорох, и Лариса вспомнила о Берте. Неужели он до сих пор там… и все слышал? Вряд ли ему известно, что такое тульпа, но…