Об абстрактных и эфемерных вещах хорошо размышлять, сидя в теплой уютной гостиной и попивая горячий чай. А не стоя под дождем, чувствуя, как сводит живот от голода. В такие моменты слабо волнует смысл бытия или мотивы человека, давшего тебе денег на булочку. Ты пожинаешь плоды, реальные плоды дел, а не интересуешься мысленными лабиринтами чужой души.

И тогда я, нисколько не изменяя своим правилам, поставила перед собой цель. Даже две. Первая - убежать, как только выпадет шанс. Чистая свобода опасна и опьяняюща, особенно в то время, когда я ее получила. Точнее, свобода свалилась на меня, ударив обухом по голове. И глотнув такой свободы, очень тяжело жить в ее безопасной иллюзии. А вторая...Что ж, надо понять, чего Марат хочет в конечном итоге от меня добиться. И сделать это. Тогда я смогу развернуться и уйти, оставив все недоразумение позади. В то время я действительно думала, что так и будет. Искренне верила.

– Потом узнаешь, Саша. Все по мере поступления, - заверил Марат, как-то не особо успокоив.
– Для начала прекрати убегать и воспринимать меня в штыки. Это уже будет немало.

– Ты меня бил. Я должна все терпеливо сносить?

– А ты по-другому не понимаешь. Разве не так? Скажи я тебе, что хочу помочь, что бы ты сделала?
– он удовлетворенно кивнул, когда я не нашлась с ответом. Который был понятен без слов.
– Вот и я о том же. Ты уважаешь и признаешь только грубую силу, и сама это знаешь. Так чего ты хочешь? С волками жить...

– Че надо делать?
– недовольно я отмела все разглагольствования. Ближе к делу, мужик, ближе к делу.
– Конкретнее.

– Пока ты прекращаешь убегать.

Я с вызовом вскинула голову, уперев руки в бока.

– А че если нет?

– Тогда ты меня выведешь. Ни тебе, ни мне это не нужно.

Вот. Я же говорю, что он шизик. Неуравновешенный шизик. Он даже не может себя контролировать. Все это я не замедлила объяснить Марату. Тот только хохотнул, тут же слегка поморщившись от боли, и пошел к выходу.

– И на будущее, Саша. Я не потерплю, чтобы в этом доме так выражались. Поэтому по возможности постарайся убрать из своей речи всю нецензурщину, ругань, жаргон и вечное "чеканье". Спокойной ночи.

Он закрыл дверь, повернул замок, и слышно было, как звякнула связка ключей, а потом все стихло.

Я не любила растрачиваться на эмоции. Слишком сильно чувствовать опасно, особенно на улице. На улице и так холодно, чтобы еще внутренне перегорать. Но тогда, в темной спальне, сидя на мягкой кровати, я первый раз в жизни позволила себе глухую ненависть.

Глава 3.

Человеку, росшему в культе силы, тяжело научиться уважать ум. Александра

Если у человека жизнь находится в подвешенном состоянии, то он редко когда будет строить планы на будущее. Ибо а нафиг это надо. Если посмотреть с другой стороны, то именно этим и будет заниматься человек, живущий как балансирующий на канате гимнаст, хотя бы для того, чтобы придать своей жизни стабильности и равновесия, пусть и в мыслях. Но второй вариант чаще всего перевоплощается в мечту, еще чаще - в несбыточную, и поэтому несет одни только разочарования.

Стоит сказать, что я была именно тем человеком, который никаких планов не строит, предпочитая жить сегодняшним днем. Но даже прагматичная я подразумевала, что мой комфортный плен когда-нибудь закончится. И мое "когда-нибудь" в мыслях наступало намного раньше, чем все вышло в действительности. Хотя я нисколько не сожалею, считая глупым занятием сожалеть о прошедшем. Только нервы тратить.

Пришлось признать, что Марат сильнее меня. В то время я жила по простым, диким, но таким понятным законам, одним из которых был закон силы. Что-то вроде закона дикой природы и выживаемости для меня. Одному выжить непросто. Невозможно, по большому счету. Все роли и места поделены и распределены между сильными мира сего. Поэтому около таких вот сильных - типа того же Барса, с которым я познакомилась в Москве, - и формировались группы, уважающие и признающие их силу.

С Маратом вышло точно также. Не сразу, но я признала его сильнее себя, хотя и не сдалась. Вообще сложно так четко определить, когда произошел перелом, сдвиг в сторону враждебного нейтралитета. Все лучше, чем неприкрытая вражда. Но я признала его силу, его возможности. И все, что мне оставалось на тот момент - пойти с ним или пойти против него. Хотя и так понятно, что я ничего не могу ему сделать. Значит, оставалось смириться. На время. Потому что в любой, даже маленькой стае всегда однажды найдется тот, кто бросит вызов и выиграет. Просто чтобы выиграть, мне нужно время. Чтобы стать сильнее, чтобы изучить врага - а несмотря ни на что сначала я воспринимала своего тюремщика только как врага и ничего больше.

В доме Марата воцарилось спокойствие. Я не лезла ему под руку, старательно не привлекала внимание и была тиха.

Конечно, он меня тогда не запер и не посадил на замок. По крайней мере, днем мне разрешалось выходить из комнаты, поэтому я сидела в зале и смотрела телевизор. Вечером возвращалась в комнату, и Марат щелкал замком. И так изо дня в день. Правда, теперь я не кидалась на мужчину с ножом и вообще, старалась с ним не разговаривать, объявив тем самым молчаливый бойкот.

Мое поведение Марата только смешило. И если поглядеть на эту картину как бы со стороны, с высоты моего сегодняшнего возраста, постараться взглянуть на все глазами Марата - это детский сад. Сидит вся такая побитая, болезненно-худая, бледная как смерть, почти побритая налысо девчонка, и только зло сверкает огромными глазищами, напоминающими две бесконечные бездны на узком, худом лице. Жутковато и смешно.