Расспросы прекратились, а через полчаса мы с удовольствием ужинали. В еде я никогда не была прихотливой.

Стоит сказать, что теперь мне приходилось приспосабливаться жить одной без надзора Марата, к которому я привыкла. К надзору, в смысле. Но постепенно напряжение, с которым парень покидал квартиру, рассеивалось и пропадало, уступая место спокойствию. Привычные вещи.

Но, даже проводя много времени где-то, Марат не уменьшил наблюдение и контроль надо мной. Тонко подмечая все особенности и детали моего поведения.

– Почему ты ничего не ешь?
– спросил как-то Марат, придя с универа поздно вечером.
– Еда же есть.

– Я ем.

Марат не доставал, захватив меня в плен своих вопросов. Упертый, зараза.

– Ты всегда меня дожидаешься. Зачем?

– Не от большой любви. Отвали от меня.

Сегодня он оказался не в настроении, и терпеть меня был не намерен.

– Саша, - с угрозой протянул он.

– Слушай, че ты от меня хочешь? Мне, может, в туалет ходить по расписанию? Когда ты скажешь?

– Не ори на меня. Не доросла.

– Отъе***ь.

– Давно не получала?
– с особым выражением глаз Марат вплотную приблизился и навис надо мной темной, тяжелой и обволакивающей тенью. Он был слишком. Весь из себя слишком, и иногда мне ко мне приходила кощунственная в своей правде мысль. Мне никогда не стать сильнее его. Не вырасти. Рядом с ним.
– Я тебя нормально спросил. Что за очередные психи?

– Что ты ко мне пристал?!
– я с ногами вскочила на диван, который даже не прогнулся от моего веса.
– Лезешь, лезешь ко мне. Ты меня задрал со своей заботой, понятно? Это не делай, то не делай, туда не ходи! Не хочу я жрать, понятно теперь?! Не хо-чу!

– Прекрати орать!
– рявкнул Марат, и от его крика-рыка содрогнулись стены.

– А ты прекрати ко мне лезть!

– Я о тебе забочусь, дура!

– А мне не нужна твоя забота! Ничья забота не нужна!

Он тяжело задышал, как разъяренный бык, пристально глядел мне в глаза, и становилось страшно, когда это дикий, свирепый взгляд был в десятке сантиметров от моего лица. А вкупе с той мощью и скрытой яростью, которыми Марат в полной мере обладал, это как дразнить голодного крокодила. Я в жизни не видела крокодила, только по телевизору недавно, но сейчас, застыв статуей самой себе, я вспомнила ту передачу. И крокодила, который беспощадно рвал и драл другое животное. А перед лицом разозленный Марат.

Наконец, он выругался себе под нос, больно обхватил меня за предплечье и сдернул с дивана. Я чуть носом вниз не упала, но Марат меня почти сразу же дернул на себя и понес к комнате. Едва ли не за шкибот, швырнув в проход как котенка. На пороге я споткнулась и бедром врезалась в прикроватную тумбочку.

Псих. К тому моменту, до ссоры, ненависть притупилась. Хотя интересно, почему говорят, что чувства притупляются? Неправда. Просто человек не может испытывать только одно чувство. Будь то ненависть или любовь. Или еще что-нибудь. Эмоции просто наслаиваются друг на друга. Как слоеный торт. Мне кажется, что так природой специально задумано. Чтобы человек сам не потонул в собственной эмоции, чтобы не разорвался под крышесносной похотью или адской ненавистью. Что же будет, если все станут моночувствующими? Мы будем психами, сдвинутыми по фазе.

Но это я сейчас так думаю. А тогда я, только успокоившаяся, вновь разозлилась, и моя ненависть, припорошенная чем-то еще, заботливо очистилась и снова всплыла на поверхность кожи, так что вздумай чурка в ту минуту сунуться в комнату, я бы его избила.

Когда перевалило за час ночи, Марат осторожно вошел в комнату, ступая как большой и тихий кот.

– Ты спишь?

Долго думала, отвечать или нет. Наконец, нелюбезно выплюнула:

– Нет.

– Пойдем есть. Пока ужин горячий.

– Не пойду.

Он скривился, как от боли, потер переносицу, а потом и глаза.

– Саш...

– Что еще?

– Пожалуйста, прекрати. Хотя бы не сегодня. Я устал, а тут еще ты со своими концертами. Просто пошли поедим, а потом будешь дуться.

Я отвернулась к стене и демонстративно накрылась одеялом с головой. Марат страдальчески вздохнул и, потоптавшись минуту, вышел, тем не менее, оставив дверь открытой. Курицу пожарил, изверг?

Лежать и дуться долго я не могла. Я была голодной, и физический дискомфорт волновал меня больше, нежели духовной. С выражением величайшего одолжения на лице я вползла на кухню. На столе уже стояла тарелка, наполненная до краев. Рядом лежала вилка. Типа, знал, что я приду? Ну-ну.

Чурка на меня не смотрел. И только когда я поставила тарелку в раковину, он меня остановил, перекрыв мне путь, и попросил, на этот раз без присущего ему высокомерию и вызова:

– Ты можешь брать в этом доме, что хочешь. В том числе и еду. Если ты поешь, если даже съешь все, что есть в холодильнике, я ничего тебе не скажу. Не считай это одолжением, подачкой или воровством. Это просто еда.

– Еще чего, - гордо задрав нос, я сделала независимый вид. Толкнула Марата в плечо, вынуждая отойти и пропустить меня.
– Если бы хотела, я бы взяла что угодно. Не думай, что ты такой крутой. Я делаю, что хочу. Захотела бы - обшмонала тебе всю хату, оставив ни с чем. Дай пройти.