– Саша, - с угрозой склонил голову набок и скользнул ко мне. Едва заметно.

– Я сказала, не подходи!
– срываясь на визг, выкрикнула я.
– Не трогай меня!

Он рыпнулся ко мне - очень быстро, рвано, разрезав пространство как молния, и я потеряла те драгоценные секунды, которые еще были в запасе. Но нож удерживала крепко. То ли не успела его убрать, то ли не хотела, то ли просто про него забыла...Марат выкрутил мне запястье, ударив по рукам и заставив разжать пальцы, но перед этим я смогла его поцарапать. Случайно.

Дальше началась неравная борьба. Марат меня ненадолго оглушил, развернул к себе спиной, скрутив тонкие руки и сжав их одной своей.

– Говорил же, дурная ты, - тяжело дыша, проговорил Марат.
– Я тебе что сказал? Положи нож. Смехота одна, а не нож. Только свитер мне испортила, засранка. Мне этот свитер бабушка связала.

– Да пошел ты.

– Нехорошо, нехорошо так ругаться, Сань. Чего ты добилась? Я же тебя на цепь посажу нафиг и все дела. И будешь сидеть до тех пор, пока не образумишься и вся эта дурь из тебя не выйдет.

– Ублюдок.

Меня резко нагнули, больно обхватив за заднюю часть шеи, не позволяя выпрямиться. В такой унизительной позе чечен повел меня в комнату.

– И это тоже исправим, - спокойно проинформировал мужик.
– Ты другие слова знаешь? Чеканья твои постоянные...

– Ненавижу! Я убью тебя, тварь!

– Плавали, знаем. Не злись, Саш. Потом спасибо скажешь.

В гробу я тебе скажу спасибо. Когда ты там лежать будешь.

– Отпусти меня отсюда. Я не хочу здесь быть. Я хочу домой.

– А он у тебя есть?
– усмехнулся цинично и толкнул меня лицом вниз на диван.
– Может быть, и паспорт есть? Место жительства?

– Ненавижу!
– выплюнула я и попыталась пнуть его ногой. Марат ловко перехватил мою лодыжку.
– Чтоб ты сдох, падла!

– Повторяешься.

Я тяжело задышала, чувствуя, что неравная схватка меня осушила. И дело не в том, что он сильнее меня, совсем не в этом. Я злилась. Злилась и ненавидела его сильнее, чем кого бы то ни было. Я внутренне сильно горела тогда, растрачивая силы на ярость, когда должна была руководствоваться лишь холодным рассудком. А Марат был спокоен как сто китайцев.

– Все равно убегу, - пообещала я.
– Ты не сможешь удерживать меня вечно.

– Не убежишь. Потому что я тебя не отпущу.

Он открыл вторую комнату, до этого закрытую на замок. Встряхнул меня, затолкнул туда и включил свет. Квартира чечена находилась на втором этаже - в принципе, я могла убежать. Но Марат, словно предугадывая мои планы, поспешил меня разочаровать:

– Не убежишь. Рама разбухла от времени. На окнах решетки, - спасибо, я уже заметила.
– Будешь спать пока здесь.

– Сколько?

– Сколько потребуется.

– Я не буду тут всю жизнь сидеть.

– Кто сказал?
– он поморщился, коснувшись царапины на животе. Сквозь прореху на свитере виднелась кровь, успевшая уже и пропитать шерсть.
– Будешь здесь сидеть, пока я не скажу. А это как раз от тебя зависит.

– Че ты хочешь, можешь объяснить в конце концов?

– Прекрати кричать. Сопротивляться. Я помогу тебе, и лишь от тебя самой зависит, сколько на это времени потребуется. И какими методами мне придется пользоваться - тоже зависит от тебя. Чем больше сопротивляешься, тем сильнее затягиваешь процесс, заставляя меня срываться, - он покачал головой, сетуя на мою глупость и недальновидность.
– Ты думаешь, мне это удовольствие доставляет?!

– Тогда отпусти, - зашипела, не в силах сдержаться. Рванула к нему, но остановилась, когда Марат многообещающе сверкнул глазами. Шутки кончились.
– Зачем я тебе?

Он не ответил, и мне даже показалось, что не слышал моего вопроса. Застыл, о чем-то напряженно думая, смотрел в пространство, не моргая, и пальцами пробегал по своей царапине. Меня как будто и не было рядом.

Я была реалистом. Меня уже мало интересовало, по какой причине Марат так настойчиво пытается оставить меня у себя. Я не понимала мотивов, которыми он руководствовался, но мне тогда на них было как-то плевать. Меня больше интересовали следствия, а не причины. Для меня этот тип был психом, а зачем пытаться понять психа? Я не хотела усложнять себе жизнь, ни раньше, ни сейчас, поэтому просто, не мудрствуя, решила узнать, что он хочет в конечном итоге. Что надо сделать, чтобы оказаться на свободе.

Именно этим мы всегда отличались с ней. Ей всегда нравилось копаться в чужих мозгах, вытаскивая, как противный крот, все предположительные чувства и мысли на тот или иной счет. Она брала факт и вместо того, чтобы воспринимать его как факт, как что-то единое и упорядоченное, почти простое, начинала его усложнять, разбирать и собирать, как кубик рубика. В своих самокопаниях и анализах она всегда напоминала мне толстую паучиху, запутавшуюся в собственной паутине.

Я же была проще. Предпочитая работать с тем, что было, а не с тем, что гипотетически за этим стояло. Я любила материальное, весомое и ненавидела абстрактные, неосязаемые вещи, которые она всегда пыталась зачем-то ухватить, путаясь еще больше.