Шрифт:
– Кончай выпендриваться. Собирайся.
– По какому такому праву вы мне приказываете? Кто вы такая?!
– Александра, хватит препираться! Хвост в зубы и на выход.
– Нет.
– Нет?
– Нет, - упрямо повторила и чиркнула зажигалкой.
– И точка.
Она помолчала.
– Я дам тебе те черные жемчужные бусы.
Чуть сигарету не проглотила.
– Да ладно?!
Она явственно скрипнула зубами.
– Да. Приезжай.
Вспомнив почти одноименную песню Гостей из Будущего и осознав, что жадность все равно сильнее меня, я повздыхала и принялась собираться, чтобы через сорок минут позвонить в знакомую, ничуть не изменившуюся дверь. Открыла чужая и незнакомая женщина.
– Вы Саша?
– вежливо улыбнулась она.
– Да.
– Прошу вас.
Вначале заглянула в гостиную. Элеонора Авраамовна всегда сидела в гостиной, на своем излюбленном, чуть потертом стуле - спина прямая, запястья едва касаются столешницы, плечи развернуты, как у настоящей танцовщицы, губы накрашены. Иногда можно было подумать, что старушка такой же элемент меблировки, как стол, стул и картины, потому что она царила здесь. Всегда. Но сейчас на законном месте ее не оказалось.
– Где Элеонора Авраамовна?
– Александра, она в спальне, - женщина, почти касаясь моего локтя, приглашающе указала на дверь из темного дерева.
– Пройдемте.
Она лежала. За пять лет мне не удавалось увидеть, как она лежит в постели. Ни разу. А сейчас вот лежала. Ни осанки, ни плеч, ни прямой спины, и даже не видно запястий. И губ. Нарисованных ярко-красных губ тоже не было.
– Соизволила-таки, - заворчала она и приподнялась на локтях. Сиделка с проворством обогнула меня и взбила подушку, подтянув ее повыше.
– Замужество пошло тебе на пользу.
– Спасибо. Не жалуюсь.
– Любовника, поди, уже завела?
Я осторожно присела на стоявшее у кровати глубокое кресло и сложила руки на коленях.
– Есть один.
– И кто?
– Свободный художник. Из Питера.
– Тю, Александра, что так мелко?
– Он только для постели.
– А муж?
– Муж работает. Влился в семейный бизнес, теперь мотается по стране. А Россия - страна большая.
– Все понятно, - по-старому усмехнулась бабулька.
– Сплавила паренька.
– Да.
– Молодец. Хорошо устроилась.
– Я знаю. Все, как вы учили.
Мы замолчали, рассматривая друг друга. Она - изучающе, я - с суеверным ужасом. Мне пришлось наблюдать множество смертей на своем веку - абсолютно разных по исполнению и содержанию. В память врезались две - смерть брата и ее смерть, витавшая в воздухе. Смерть брата до сих пор не вызывала ничего, кроме отвращения. Он сам себя сгубил, сам был виноват и выбрал свою дорогу сам. Не хотел жить, предпочел другой мир, иллюзию, мечту, если хотите.
И Элеонора Авраамовна. Более жизнелюбивого человека, чем она, мне так и не удалось встретить. Пережила всех - детей, мужей, родителей, друзей. Помнится, как-то она неудачно пошутила:
– Те, кого ты видишь в моем доме - друзья второй волны.
– Это как?
– недоуменно спросила я.
– Это очень просто, - с улыбкой пояснила старушка.
– Друзья первой волны давно гниют в могиле.
И она ни разу не пожалела, что пережила их всех, потому что во главе списка была ее жизнь. И вот теперь Элеонора Авраамовна угасала. Это не зависело от ее планов, желаний и здоровья. Она просто умирала. От старости. Если это называют судьбой, то теперь я буду ее бояться.
– Отвратительно выглядите, - не стала ей врать.
– Знаю, - ухмыльнулась Элеонора Авраамовна.
– Спасибо за честность. А то приходят всякие и давай петь о том, как я прекрасна. Я старая, но не слепая.
– Зачем вы меня звали?
– Звала? Ну да, звала. Я нашла тебе домработницу.
– Мне не нужна домработница.
– Нужна, - старушка продолжила с нажимом напирать.
– Нет.
– Да. Ты же хочешь жить в чистом доме.
– У меня есть собственные руки. А платить человеку за то, что он будет смахивать пыль - расточительство.
– Угу. Я была бы безумно рада от тебя услышать эту фразу вместо обычного нытья о том, что тебе мало платят.
– Нашли, что вспомнить.
– Нашла.
Я отнекивалась и приводила сто причин, почему не хочу никакую домработницу. В свой дом мне было неприятно впускать посторонних. Но Элеонора Авраамовна так просила, всячески расписывала достоинства предприятия, что я махнула рукой, решив, что если меня что-то не устроит - я уволю ту женщину.
История до банальности обычна и проста. Женщина пятидесяти пяти лет. Мужа нет, зато есть великовозрастный сынок-оболтус, женившейся на предприимчивой девахе двадцати лет отроду, приехавшей с затрапезной деревеньки из пятой точки мира. А еще у женщины была старенькая однушка, которая очень скоро стала невыносимо тесной для них троих, и новоявленная семейка указала мамаше рукой на дверь, заставив переписать квартиру "на будущих внуков". Ну а пока внуков не было - на них, молодых и красивых. Проще говоря, выставили ее на улицу и все.