— Я ей еще покажу! — бесновался он. — Она еще узнает!

— Да, что ты ей покажешь? — похихикивая, ответил призрак.

Но Макс будто и не слышал его:

— Ты у меня попляшешь! Попляшешь, попляшешь. Она узнает, каково быть жертвой вампира. Сегодня же!

— Не мели чепухи, — листая журнал, пробормотал Стев. — Ты же потом на коленях перед ней ползать будешь, но она уже точно не простит тебя.

— А что мне еще делать? — резко остановился Макс. — Как ее повернуть к себе передом, а к лесу задом? А?

— Да можно и не поворачивать, зад-то у нее хорош.

— Все ерничаешь! Два месяца ухаживаний и слюнтяйства, а все коту под хвост.

— Добро пожаловать в клуб отверженных.

Тогда Максимилиан сел на край кровати и уставился в окно. А там господствовала ночь, звезды сияли в черном небе, облака проплывали мимо месяца, ветер нес за собой ароматы прелой листвы. Все бы хорошо, если бы не ноющее чувство ущемленного достоинства, что сейчас сверлило бессмертную душу.

— Что ты так убиваешься по ней? Хватит уже, поплясал с бубном и ладно. Поезжай в город, встряхнись, отведай пару-тройку красавиц. Не ровен час, сам уже начнешь разговаривать с Гектором.

— А ты прав! — вскочил виконт. — Сколько можно? От чувств никакой пользы, одно расстройство, причем желудка, — сейчас он слегка скривился, так как уже несколько часов не ел. — Кстати, а ты не желаешь проехаться до «Фабрики»? Кристине ты, вроде как, тоже ничего не должен.

— И, правда! Поехали.

Два закадычных друга облачились в пижонские наряды и направились к машине. По дороге их встретила Кристина, она бросила недовольный взгляд на Стеву. Что-то все же ее тяготило, что-то заставляло сжиматься сердце, смотря на него.

Кристина уже не ощущала прежней близости с Филиппом, они отдалились друг от друга. Она все чаще пребывала в своем бестелесном состоянии, скрываясь где-нибудь в зелени садов. Так и сейчас, увидев довольного Стеву, а после безразличного Филиппа, уединилась в саду средь кустов смородины. Кристина касалась жухлых листьев и пыталась хоть что-нибудь почувствовать, но не получалось. Для того надо было обрести телесную оболочку, только ей совсем не хотелось тратить энергию и силы на преобразование, да и для кого стараться?

Агнешка также пребывала в угнетенном состоянии. Она около часа сидела у окна, бесцельно считая звезды, а потом встала и решила наведаться на кухню.

Стоя у обеденного стола, аккуратно лила из большого графина воду в стакан, как внезапно ощутила чье-то присутствие у себя за спиной. Резко обернувшись, чуть не смахнула стакан. На нее смотрела заплаканная Кристина. Каково увидеть призрака с голубыми подтеками на лице? Жутковато!

— Что это с тобой? — немного растерявшись, спросила Агнешка.

— Я мертвая, вот что со мной, — еще сильнее расплакалась та.

— Интересно, получается, — треснула полька рукой по столу. — Мужики блудить пошли, а женщины дома в слезах!

— Ты тоже что ли?

— Ну, не совсем. Да и не обо мне сейчас. Давай садись и рассказывай, что с тобой происходит.

И Кристина уселась за стол, подперла рукой подбородок. Голубые слезы капали на деревянную поверхность и тут же исчезали:

— Я уже не знаю, чего хочу, — начала она. — Вроде бы и дорог Филипп, но что-то тянет меня к Стеву. И вовсе не многовековая дружба.

— Так, может, любишь его?

— Говорю же, не знаю! В голове сплошная путаница.

— А зачем плакала? Филипп обидел?

— Нет. Увидела как Стев с Максом отправились на «охоту» и что-то так больно стало. Раньше Стеву был другим.

— Каким же?

— Никогда не поддавался на провокации Макса, а сейчас…

— А не думаешь, что в том есть и твоя вина. Ты покинула его на целых двести лет, потом явилась с Филиппом в обнимку. Он обижен, но, кстати, продолжает любить тебя.

— Продолжает ли? — вроде бы равнодушно спросила Кристина, хотя глаза заискрились.

— Любит. И будет любить. Такие как он отдают сердце единожды, в отличие от таких, как Дракула младший, — уже не таким бодрым голосом проговорила Агнешка.

— Ой, чуть не забыла! — вдруг оживилась Кристина. — Завтра же годовщина смерти графини.

— Правда? И что вы обычно делаете в этот день?

— Ничего. Граф ходит мрачнее тучи, а все остальные сидят по своим углам, дабы не попадаться ему на глаза.

— Вот же глупость какая. Обычно люди идут на могилу.

— Люди, но не граф. Он никогда не ходил на кладбище, лишь Макс продолжает навещать мать все эти годы.