Утром я взял все деньги, что еще оставались, и поперся на дядин склад, искупать вину перед Инь. В самом-то деле, ну в чем девчонка виновата? Старалась как могла, а я взял да и наплевал ей в душу. Романтичнее было бы соврать, что я вину кровью хотел искупить, но это не так или почти не так. Тут вот в чем дело. Не только дядя у меня скупердяй, но и за исключением моей мамы, у нас вся родня такая. Я так скупердяй ещё как- бы не похлеще дяди буду. Впоследствии доводилось и мне кровушку проливать, так вот я вам честно скажу, до сих пор не знаю что для меня тяжелее: раненого товарища под пулями вытащить или денег ему одолжить.

На дядином складе я стал хапать как мародер во взятом штурмом городе. В одной секции отбирал импортную одежду и обувь, во второй секции высококачественные отечественные продукты. Сумки набивал, будь здоров, еще и уминал чтобы побольше влезло. Кладовщик дядин подчиненный, которому он до этого отдал приказ показать все племяннику, только встревожено кудахтал бегая вокруг меня. Потом не выдержал моего захвата, и позвонил дяде Ильясу.

– - Ты это куда столько набрал?
– тяжело дыша, изумился, прибежавший на склад дядя, разглядывая два уже завязанных чувала. От его красномордого лица кровь отлила и он побледнел.

– - Так я это ...
– оправдываясь, заговорил я, - ну ... у меня еще деньги остались ... мне еще кое-чего надо ...

– - Что он взял?!
– с душевной болью завопил дядя, общаясь к кладовщику.

Кладовщик шустрый, ловкий, жилистый мужичок средних лет, быстренько дал все сведения. По его отчету получилось, не просто много, а очень много.

– Скажи на милость, - жалобно спросил дядя, - ну зачем тебе в армии женские платья, костюмы, куртки, туфли и сапоги по сезону. Зачем?

Пока я придумывал, что соврать, дядя посмотрел товарные документы и враз всё поняв, помрачнел:

– А у моей сестры твоей матери размеры совсем другие, - закричал он на меня, - Ты почему матери ничего не выбрал? - и решительно заявил, - Не дам! Ничего не дам! Себе вещей и еды отобрать можешь, матери подбери что надо, а вот твоим блядям шиш!

Дядя подносит к моему носу аллегоричную фигуру "отказа" привычно созданную из трех толстых пальцев, и я несколько секунд обозреваю как выразительно крутится у моего лица кукиш. Голова моя поникла, плечи ссутулились, и весь я стал как олицетворение скорби и раскаяния. Это произвело на дядю хорошее впечатление, он смягчился:

– - Кто она тебе?
– уже тише спрашивает он, убрав руку от моего лица и отойдя на шаг.

Я неопределенно пожимаю плечами. Действительно кто? А дядюшка все наседает:

– - Ты с нами ее не знакомил, нашей родственницей она не будет, а каждую твою прошмандовку я одевать и кормить не намерен.

– - Это хорошая девушка, - оправдываюсь я, радуясь что дядя с Инь не знаком, а то бы он мне за эту "хорошую" по родственному таких бы пинков отвесил, мало бы не показалось

– - Все они хорошие, - глухо ворчит дядя и светлея лицом проявляет благородно родственные чувства, - вот если эта хорошая тебя из армии дождется вот тогда ее сюда и приведешь, - и поспешно уточняет, - только перед свадьбой.

Характер у меня не очень, кровь бешеная и побагровев я кричу:

– - Да подавись ты своим барахлом, - злобно пинаю набитый чувал, - мне ничего не надо.

Точно зная слабые дядины места без жалости бью по ним:

– - Твоему сыну двенадцать лет, дочери десять, вот когда они за помощью ко мне придут, я им нотации читать не буду, сделаю что смогу, - после секундной паузы добавляю, - А ты иди на хер!

Поворачиваюсь и иду на выход из огромного склада, мимо длинных полок набитых продуктами, мимо коробов с барахлом к толстенной обитой жестью деревянной двери.

– - Стой!
– зычно кричит мне в спину дядя и со скупердяйской мукой в голосе добавляет, - Ладно уж, бери половину.

В 1983 году он умрет от инсульта в камере следственного изолятора. Расхититель социалистической собственности, так его назвали. "Козел отпущения" вот кем он был на самом деле. С его складов бесплатно кормилась и одевалась вся городская партийно-советская знать. А отвечать за всё и за всех пришлось ему. Когда пришли с обыском и конфискацией, то оказалось, что дядя давно разведен и живет один в комнате общежития. Всех-то вещей у него нашли раз, два и обчелся. Как чувствуя беду, заранее он отвел грозу и нищету от своей семьи и на допросах никого не выдал. Я буду среди тех, кто июньским утром восемьдесят третьего года придет забирать из тюрьмы его тело. А в девяносто пятом, когда я уже стал неплохим юристом, мне пришлось вытаскивать из камеры его сына. Парень активно занимался бизнесом, конкуренты подсунули ему наркоту в офис, потом "стукнули" прикормленным ментам.

Вытащил я твоего сына дядя Ильяс, отмазал его от тюремной параши, но это потом будет, а пока ты хмуро смотришь как я разбираю мешки откладывая часть вещей, а потом чуть улыбнувшись спрашиваешь:

– - Она хоть красивая?

Нет, не красивая. Вот только действительно не зря говорят: "не с лица воду пить".

– - Мне нравится, - заверяю его, и вновь вспомнив вежливые формы обращения к старшим, благодарю:

– - Спасибо, Ильяс абы.

Вскидываю на плечи наполовину опорожненный чувал с продуктами и беру в руку второй полупустой с одеждой. Потопали. Топать было нелегко, чувалы хоть и уменьшились в весе, но все равно были тяжелые, а самое главное неудобные. Пришлось такси брать, на нем до общаги ехать.