Она чуть вздрогнула и не понимая уставилась на меня. Наверно под словом "хочу" она о другом значении подумала и улыбнувшись было начала, но я отстранился. В юности силы хоть и велики, но тоже не беспредельны. Попытался попонятнее объяснить:

– - Есть надо,

– - Кушать?
– спросила Инь

– - А есть?
– поинтересовался я, вспомнив, что как только она пришла с работы так почти сразу мы и начали.

– - Щи, - довольно улыбнувшись, с гордостью обрадовала меня Инь, - я сейчас учится русски готовить.

Натягиваю майку, одеваю штаны и по-хозяйски усаживаюсь за стол. Инь захлопотала собирая еду. Щи в ее исполнении были страшны. Вода, разваренная капуста, не проварившийся мосол с мясом, все пересоленное. Есть я отказался. Инь расстроилась, лицо как расплылось, уголки губ опустились вроде как зареветь собралась. Тут я припомнил, что в принесенном для нее пакете есть копченая колбаса, говяжья тушенка, консервированная осетрина. Рисую жестами пакет и прошу принести содержимое. Инь испуганно на меня смотрит и отрицательно машет головой: ничего нет. И куда же все так быстро делось? Возмущенно жестикулирую я. Подруг угостила, жестами объясняет Инь. Они очень, очень рады были, движениями рук утешает она меня. Пытается объяснить словами:

– - Я ночь ... много плакать ... они день за меня работать ... помогать ... я им отдать ...

– - Ну раз такое дело, - примирительно ворчу я, - тогда конечно.

Поняв по тону, что я больше не сержусь она по-женски за это поблагодарила. Это конечно хорошо вот только жрать еще сильнее хотелось.

– - Я домой, - уведомил я девушку. Она реветь, за руки хватает.

– - Завтра приду, - пытаюсь утешить.

– - Я работать, ночь, - отвечает заплаканная Инь

– - Чего?!
– возмущенно ору я

– - Работать, ночь, - повторяет она, и все ревет не переставая.

Беру ее за руки и в бешенстве волоку за собой по коридору к вьетнамскому коммунисту, руководителю и сутенеру. Без стука вламываюсь к нему в комнату и сразу рычать:

– - Ты гондон штопаный! Да я тебя сейчас самого вы...бу! Я тебе всё наизнанку выверну! Не трогай девчонку!

Вьетнамский товарищ, отдыхавший на широкой кровати, вскакивает. Щуплый, маленький в длинных синих сатиновых трусах. Встав, он, вероятно поняв меня буквально, испуганно закрыл ручками ягодицы. Я подскакиваю к нему с ярым желанием набить морду и уже подношу кулак к его сморщившемуся лицу

– - Тварищ?
– в ужасе коверкает русский язык азиатский мужичонка и отшатывается.

– - Ты разэтакий! Лапы убрал!
– от кровати доносится женский голос, уверенно прозвучавший с безукоризненно русской матерной интонацией.

– - А?
– в замешательстве опускаю руки и отступаю от вьетнамца.

– - На!
– решительно отвечает женщина и закрывшись простыней вскакивает с кровати. Молодая, кареглазая, русоволосая, вся растрепанная, полная. Она прикрывает отступившего к ней маленького вьетнамца могучей грудью и сурово спрашивает:

– - Чего надо?

Угрожающими матерными криками объясняю чего. Женщина смеется, вьетнамец облегченно улыбается, Инь за моей спиной хватает меня за руки.

– - Ну ты и дурак!
– дает мне лаконичную и предельно точную характеристику женщина и поправляя спадавшую простынь, объясняет:

– - Подружка твоя, по графику в ночную смену на комбинате работает.

– - Я никого не заставлять, - оправдываясь, лепечет индокитайский коммунист.

– - Нет ... нет ... не бить, не надо, - лопочет за моей спиной Инь пытаясь удержать меня за руки.

– - О!
– радостно хохоча, восклицает женщина, - да у них тут любовь!

И представляется:

– - Меня Женя зовут

– - А у тебя с этим, - злобно киваю в сторону вьетнамца, - тоже любовь?

– - А то как же, - рассудительно отвечает Женя.

– - Что наших парней уже мало?
– язвительно всё еще продолжая злиться, раздраженно повышенным тоном выкрикиваю я.

– - Мало, - ничуть не смущаясь, признается Женя, - у нас на комбинате мужиков раз, два и обчелся, и те все бабами избалованные, а тут - она движением руки показывает в сторону своего щупленького любовника, - самое то.

– - Русские девушки сильные, добрые, красивые и горячие, - дает лестную характеристику своей подружке вьетнамец, и гладит ее по плечу.

Простынь у Жени сползает, одернуть ее она не успевает или делает вид, что не успевает и я с удовольствием и вожделением разглядываю ее фигуру. Таких женщин Кустодиев любил писать. Зрелая вся налитая женской мощью красота. Красота зовущая и ждущая мужика в надежде на простую плотскую любовь, детей и брачные узы. Инь изуверски щиплет меня за руку, от боли я морщусь, а Женя чуть улыбнувшись, опять набрасывает на себя простынь.