— Ах, звереныш! — побагровел пастух. На губах его выступила пена.

Он все же пропустил Василька в чум, хотя и там не перестал возмущаться:

— Подло, говоришь? Убивать подло? Чтоб спасти себе жизнь, зверя убить подло? Волки режут по двадцать — тридцать оленей в день за приход, а убивать их подло? Если при встрече я оплошаю и не убью медведя, он заломает меня, забросает мхом, даже есть не будет.

Пастух вытер с губ кровавую пену и обессиленный сел на оленьи шкуры, обхватив руками голову.

— Иди, малец, доноси на меня! В деревне скажешь Нифон лосей бьет…

«Ну зачем я пришел сюда, зачем?.. Какая им от меня здесь польза? Полеживал бы сейчас на печке дома. Или удил ельцей в Мезени. А тут я только помеха… — размышлял Василек. — Но коли меня председатель направил — надо помогать, чем смогу».

И когда Нифон с топором в руках вышел из чума, он последовал за ним.

— Фетель завтра обловим. Надо по-быстрому шкуру снять, пока туша теплая, — угрюмо взглянул на него пастух и направился к месту, где они оставили убитого лося.

Обрубив мешающие сосенки около лося, он сильными ударами топора за несколько взмахов отрубил крупную лосиную голову и отволок ее в сторону, чтоб не мешала. Заметив, что Василек помогает ему, оттаскивая срубленные сосенки, Нифон повеселел. Подсчитав отростки на рогах лося, уже самодовольно отметил:

— Семигодовалый бык, Васька, должен быть жирным…

Подложив под бока туши с двух сторон валежины, пастух острым как бритва ножом одним махом разрезал шкуру от задних ног через центр брюха до места отруба головы. Затем, подрезая ножом, принялся аккуратно снимать шкуру: сначала одну, потом другую половины.

— Берись, Васька, за нож — помогай, дружелюбно предложил он. — Может, после школы охотником будешь. Пожелаешь в чум — пастухом возьмем.

Нифон понял, что напрасно погорячился. Зачем ему обижаться на несчастного и несмышленого мальчишку?

Сняв с лося шкуру, пастух запустил ручищи в разрубленную грудную клетку лося, выуживая внутренности. Огромную печень, сердце отнесли на дощечке в чум, а желудок, легкие, кишечник отдали собакам.

Глядя на жирную тушу рядом с чумом, Нифон радовался:

— Хорошее мясо! И тебе на оленях домой привезем, — пообещал он. Вари всю зиму. Ты, парень, с мозгой, понимаешь свой интерес. Ха-ха! — вдруг хрипло рассмеялся он. — А я, дурак, подумал о тебе плохо.

— Не надо мне мяса! — резко оборвал его Василек.

Нифон вздрогнул. В глазах его промелькнула досада и, словно у быка, глаза стали наливаться кровью.

— Не надо — так не надо. Неча орать! Никто тебе не наваливает. Зачем по-глупому-то орать? — выплюнул самокрутку Нифон.

Укрыв шкурой мясо и накидав сверху срубленные сосенки, они пошли за оленями. Нифон как воды в рот набрал: словом не обмолвился больше с Васильком. Не оборачиваясь, широким шагом хозяина шел он по тропке, а за ним бежали его верные помощники — собаки. Василек же еле поспевал за ними. А мысли унесли его в далекое прошлое. Когда отец возил молоко с пастбища, он иногда брал с собой Василька. Вот и тогда они вместе ехали с бидонами молока…

Неожиданно со стороны реки до них донеслось неугомонное карканье ворон.

— И что они тут делят в такую жару? Посмотри, Василек, — сказал отец.

Выскочив на горку, Василек увидел, что по берегу бегает лосиха. А вороны вьются над плотом, где между бревнами застрял лосенок. Вот-вот заклюют его.

Отец лошадь привязал и бегом на берег.

— Ах, каркуши наглые! Я вам покажу кузькину мать!

Вороны всполошились — их добычу отнимают. Орут пуще прежнего, на отца готовы наброситься.

А он уже на плот забрался. Смотрит лосенок голову на бревно положил и глаза от страха закрыл. Рожки у него, как шильца острые, торчат.

— Ах ты, прости меня господи, глупышок-то плот за берег принял. Мать — та успела реку переплыть, а его течением снесло плохо ножками греб, — рассмеялся отец.

С большой осторожностью он освободил ножки лосенка, зажатые между бревен, перенес на берег обессилевшее животное.

— Побудь, Василек, с ним, чтобы вороны на него не напали, а я за молоком схожу.

Принес в крышке фляги молока, раскрыл лосенку рот и влил в него молоко. Лосиха-мать наблюдала за всем этим, находясь метрах в десяти. Она понимала, что люди помогают ее малышу, и не ошиблась. Лосенок вскочил на ножки и бросился к матери.