Перебравшись обратно, Василек застал Нифона за работой. Крупная серебристая рыбина уже лежала разделанной, а он проворно трудился над второй, что поменьше, с красными, золотистыми пятнами на чешуе и клыком в нижней губе. «Крупная рыбина — самка, она светлая, а с пятнами и клыком — самец, лохом его называют», — отметил про себя Василек.

— Это унесем на уху, — указал Нифон на отрубленные головы. — А мякоть засолим.

Лишь тогда Василек заметил — в нише, под самым кряжем берега, в воде стоит бочонок, закрытый сверху мохом.

Нифон осторожно снял мох и оказавшиеся под ним тяжелые камни. И Василек увидел, что деревянный бочонок прочно обвит металлическими обручами. Чувствовалось, что он сделан искусным мастером-бондарем.

А когда открыли крышку, глазам Василька предстали наполнившие бочонок чуть не доверху нежные, розовые куски семги, засоленной в собственном соку. Заметив, как парнишка невольно облизнул губы при виде такого великолепия, Нифон предложил ему:

— Возьми звено и ешь, только с хлебом. И не объедайся, она жирная — пить будешь в каждом ручье. Учти — обедать будем икрой и молоками.

Василек взял звено рыбы, ножом отрезал кусок с ладонь и стал есть. Слабосоленая семга во рту таяла, как масло, — до чего вкусна!

— Хороший у вас засол, — похвалил он.

Вымыв застывшие тела рыбин, Нифон разрезал каждую рыбину вдоль спины по рулевому перу и позвоночнику на две половины, затем каждую разделал на звенья и еще раз промыл в речке каждый кусок.

Словно из-под земли появился берестяный туес с солью. И беря ее щепоткой, Нифон обрабатывал каждое звено по отдельности и складывал одно за другим в бочонок.

Рыбы в бочке стало с верхом. Пришлось надавливать на крышку руками, потом локтями и, наконец, налечь грудью, чтобы она вошла в торец бочки.

— Все, больше в нее не влезет, — смахнул капельки пота со лба Нифон.

Придавив камнями крышку, он укрыл пластами серого моха всю бочку так, что, не зная, можно пройти рядом и не заметить.

Два бруса красной зернистой икры и два бруса белых молочек, сполоснув, положил в трехлитровую склянку, которую снял с сучка ели, и сделал густой засол.

— Эта закусь поспеет к обеду!

Все это время собаки, равнодушные ко всему, что делали люди, свернувшись клубками, лежали под елкой.

— Дядя Нифон, собак-то мы забыли покормить, — спохватился Василек. — Они ж есть хотят. Давай отдадим им черева от рыбы.

— Отдай, но они жрать не станут. В лесу пищи много, сытые они. Голодные лежать не будут: топтыгина кладовые грабанут или олененка, или важенку, не успевшую подняться на ноги, разорвут без нас. Мы их только зимой кормим, когда холода и снега глубокие.

Василек решил проверить: взял палочку, зацепил ею рыбьи внутренности и положил перед собаками. Сам, опасаясь грызни между ними, отошел в сторону.

Но собаки не спешили к угощению. Первым подошел старый Ворон, понюхал, лизнул неохотно жир и отошел. За ним последовал Серый, и повторилось то же самое. Наконец и Тайга поднялась с места, но также не задержалась возле еды.

— Что я говорил, Васька? Если они голодны, так у самого хозяина тайги кормежку отберут и на волков нападут, а нет — так и тебя на куски разорвут, — засмеялся наблюдавший за собаками, куривший Нифон. — А закармливать их не надо: сытые-то лениться будут. Кто тогда оленей будет гонять? Разве мы с тобой…

— А вы, дядя Нифон, не боитесь топтыгина? — поинтересовался Василек. — Придет — и всю рыбу враз съест.

— Нет, Васька, не съест. Около бочонка, под елкой, медвежий капкан имеется, а медведь осторожный, железа боится.

Забравшись на гору, Нифон сел отдохнуть на валежину, и скрутил толстую «козью ножку». И лишь до конца докурив самокрутку, бодро поднялся и отправился в путь. Василек старался не отставать от него и очень жалел, что уже не лето и нельзя идти босиком.

Они долго шли борами, но оленей так и не повстречали. Между тем собаки лениво трусили сзади.

Василек даже рассердился на них.

— Если собаки-лентяи сзади бегут, не найти нам оленей.

— Найдем, Васька! — заверил его Нифон. Собаки потому и не бегут впереди, чтобы оленей не разогнать. Олени собак без нас за волков примут. А сейчас собаки отдыхают, их работа еще впереди.

И действительно, вскоре из-за деревьев показались светлые спины оленей. Их было много, около сотни. Они бежали на пастухов, но, увидев их, шарахнулись врассыпную.

— Э-йу! — неожиданно для Василька заорал Нифон. — Ворон! Тайга! Серый! Усь-усь!