Собаки, взвизгнув, сорвались с места и скрылись из виду. И вот с полсотни оленей, зажатых тремя собаками, уже повернули обратно.

— Э-йу! — снова громко крикнул Нифон.

И олени круто остановились и, успокоясь, начали щипать белый воздушный ягель. А собаки, высунув языки, подошли к хозяину.

Теперь пастухи, осторожно напирая на оленей, подгоняли их.

— Ай-ай-ай…

Собаки опять плелись сзади, пока не замелькали рога вновь появившихся оленей.

— Э-йу! — разнесся голос Нифоиа.

— Э-йу! — крикнул и Василек.

— Ворон, туда! Тайга, Серый, туда! Усь-усь! — скомандовал Нифон.

И собаки умчались оббегать новое пополнение стада. Количество оленей быстро росло.

— Э-йу — время от времени покрикивали Нифон с Васильком.

Стадо двигалось в одном направлении. Встречались на пути отдыхающие животные: то важенка с теленком, то прилегшие от усталости старые самцы. Все они присоединялись к идущим.

— Ай-ай-ай! — успокаивали их пастухи.

Василек понял: олени — не коровы. Эти лесные красавцы — почти дикари. Вспугни — и помчатся, без собак не остановишь.

Он еще никогда не видел такого стада, кажется, нет ему ни конца, ни края. Переходя из одного бора в другой, вплотную заполняли телами свободные пространства: видны были только рога.

Василек залюбовался таким зрелищем. Но особое его внимание вызвали оленята. Они на ходу останавливали мать и, уперев ножки в землю, сосали молоко так рьяно и с таким азартом, что поднятые ими задние ноги важенки — болтались в воздухе. И почти на каждой непродолжительной остановке, где хороший мох, малыши мерялись между собой силой, а матери, пощипывая ягель, присматривали за ними.

— Рожки, когда растут, чешутся — вот они и играют, — объяснил Нифон.

— Э-йу! — донесся издалека голос второго пастуха.

Вскоре появился и сам Яшка.

Не увидев с ним собак, Василек поинтересовался, где они.

— Шобаки, Вашка, окружили штадо и ждут команды, куды гнать его. Здешь мох хороший, пушть олени едят. И мы тоже поедим, — опустился на мягкий мох Яшка.

Пастухи разложили на бересте ломти хлеба, куски вареной молодой оленины.

— Давай, Васька, икру, осолела уже, — распорядился Нифон.

Василек проголодался и за обе щеки уплетал и хлеб, и мясо. Но свежепросольная красная икра и молока ему особенно понравились.

Наевшись, он взял опустевшую посуду и пошел к ручью. Хорошенько промыв банку, напился сам и понес воду пастухам. Он уже почти дошел до них, когда один за другим прогремели два выстрела.

— Вы это в кого стреляли? — поинтересовался Василек.

— В небо! — продувая стволы, ответил Нифон.

— Штреляй и ты, Вашка, — предложил Яшка. — Время к вечеру идет, могут волки объявитше. Пушть шлышат наши ружья.

Василек поднял ствол ижевки вверх и выстрелил. Ложе приятно толкнуло в плечо, видимо, не сильно прижал.

На выстрел примчалась Тайга.

— Что, дура, прибежала?.. — заорал на нее Нифон.

И собака мгновенно исчезла.

Стало быстро темнеть. Пора было гнать стадо в чум.

— Э-йу! Э-йу! Ай-ай-ай… — подали сигнал пастухи.

Собаки с лаем кинулись собирать оленей. Тех, которые подавались в сторону, заворачивали, кусая за морду, и гнали в стадо. Отстающих подгоняли, хватая за колени.

Стадо двигалось все быстрей, и Василек еле поспевал за ним. Разглядеть в темноте пастухов он не мог, но то и дело слышались их команды:

— Ворон, бери! Найда, усь-усь! Серый! Серый!

— И как они все видят? — удивлялся Василек.

Неожиданно олени развернулись и пошли прямо на Василька — того гляди, затопчут.

— Ворон! Ворон! Глушня старая! — зло прикрикнул на пса Нифон. — Усь!

Ворон подоспел вовремя, цапнул вожака за ноздри. Всхрапнув, крупный олень тряхнул грозными рогами и резко повернул обратно.

Стадо закрутилось каруселью. И тут Василек увидел ограду. «Так вот в чем дело: олени не хотят заходить в ворота», — понял он. Но давление пастухов и свирепый натиск собак сделали свое дело.

Так приятно оказаться в чуме, упасть на постели. Но надо идти за водой. Когда Василек вернулся, пастухи уже растопили печку, и один чистил картофель, а другой мыл рыбьи головы для ухи.

Выпив одну за другой две кружки холодной воды, Василек прилег на оленью шкуру и, согревшись от жаркой печки, вскоре задремал. Он уже не слышал, как закипел чайник, забулькала на вагранке наваристая уха.