Ноги у Василька враз отяжелели, и сердце учащенно забилось. Он хотел позвать на помощь и не мог: пропал голос.

Ничего не подозревавший Егор Ефремович сам отправился следом за напарником.

— Ты че, паря?! — удивленно глянул он на Василька и поперхнулся, заметив зверя.

К счастью, насытившийся топтыгин был настроен миролюбиво. Он отскочил от них в сторону и, неуклюже подбрасывая зад, кинулся к воротам.

Выйдя из оцепенения, Василек бросился за ружьем и выстрелил вдогонку медведю. Тот рявкнул и скрылся в лесу.

Стрелял парнишка дробью и не целясь, чтоб отпугнуть его подальше. Теперь, когда они отошли от испуга, Василек и Егор Ефремович со смехом обсуждали происшедшее.

Хозяева не появлялись, пришлось самим позаботиться о себе. Василек взял прокопченный чайник и пошел за водой по натоптанной дорожке, ведущей от чума к ручейку.

Оттерев песком сажу с чайника, он наполнил его водой и вернулся в чум. Там Егор Ефремович уже растопил железную печку-вагранку, и пламя, пожирая смолистые поленья, пело в трубе, уходящей под купол чума.

Поджарили на большой сковороде мясо, нарезанное кусками. Оно было удивительно сочное и нежное, и Василек с Егором Ефремовичем принялись за него с таким аппетитом, аж за ушами трещало.

После сытной еды и горячего, сладкого чая неплохо было и полежать на мягких оленьих шкурах. Но Егор Ефремович сказал, что надо дров на ночь заготовить.

— Пастухи пригонят стадо поздно, да и устанут, а в чуме тепло, пока печка топится.

Срубив в пяти метрах от чума нетолстую сухую сосну-хонгу, они напилили пилой-поперечкой коротеньких чурочек. Ефремович хоть и с одной рукой, а ловко расколол их на мелкие поленья, а Василек перетаскал в чум и сложил у печки.

— Ладно потрудился, — похвалил дед. — Теперь на ночь дров хватит! — и послал Василька еще раз за водой. — Будем снова чаевничать, иначе после жаркого ночью пить захочется.

Вагранка снова весело загудела, и скоро чайник заплевался из рожка на раскаленной печке.

Потягивая сладкий, душистый чай, парнишка разомлел. И предавшись воспоминаниям, неожиданно спросил Ефремовича:

— Дедко, а почему ты меня за нечистого принял, когда я в могилу к Филе упал?

Егор Ефремович сделал вид, что не услышал вопроса, с особым усердием зашуровав кочергой в печке.

Это случилось, когда Васильку еще не было и семи лет. С возчиком молока дядей Витей он приехал на дойку к матери, привез ей испеченные Зиной житники. А дожидаться, когда молоко повезут в деревню, не стал: телега будет загружена флягами.

Дорога ему была знакомая, да и пешком прогуляться — одно удовольствие. К тому же мальчишка приметил заросли малины по краям дороги и не прочь был полакомиться.

Особенно много малины было около старой вырубки. Ягоды здесь пошли особенно крупные и сладкие, так сами и сползают с белых стерженьков — только бери. Тряхнет Василек ветку, подставив ладошку, и она уже полная. А ягоды так и тают во рту.

Когда вволю наелся, уже темнеть начало. Только теперь Василек заметил, что далековато ушел в сторону от проселочной дороги. Но не испугался: бывал здесь с ребятами.

Он легко нашел знакомую тропку, что вела в деревню. Но проходила она через кладбище, а Василек и днем-то опасался по нему один ходить, а в темень — и совсем страшно.

Решил бежать закрыв глаза: все равно ничего не видно. И пустился, что есть сил. У последних холмиков с крестами поскользнулся и скатился в свежевыкопанную могилу.

Упал на что-то мягкое. Рукой нащупал шерсть. «Черт!» — испугался Василек и сильнее зажмурил глаза. Забившись в угол сырой песчаной ямы, он сидел, не шевелясь, и ожидал самого страшного.

Он знал, что могила выкопана для скоропостижно скончавшегося дядюшки Филиппа, которого завтра должны хоронить. Но откуда здесь взялся черт? Василек слегка приоткрыл глаза. Вон он какой безобразный: глаза горят, на голове рога, на ногах копыта и бородой трясет.

Вскочив, мальчишка стал яростно карабкаться вверх, однако песок осыпался под руками, и он снова скатывался на дно.

Выбившись из сил, Василек заплакал. Он уже потерял всякую надежду на спасение. В это время из-за темных туч выплыла луна, и при свете ее стало видно, что в другом конце ямы никакой не черт, а обыкновенный козел с ошейником на шее.

— Петя! Петя! — признал козла тетки Маланьи повеселевший Василек. — Ты-то как сюда попал?

Козел, услышав свою кличку, заблеял.

Теперь можно было попытаться выбраться из могилы с помощью животного. Но стоило только встать на спину козла, как тот падал на колени, и Василек летел вниз.