половиной фунтами. Она верила в нас, когда мы колесили по стране, не зная, где будем ночевать

завтра. Она верила во всех этих женщин, которые приходили на ее тренировки. Она верила – и все

мы стали разноцветными бабочками и взлетели в небо, оставив свои оболочки гусениц на земле.

Чуть позже, моя посуду, я мельком взглянула на свое отражение в окне. Другая прическа, другая

форма бровей – вроде бы ничего, а лицо стало другим. Работа в процессе – как сказала Изабель и

как чуть раньше говорил Норман. Наверное, все мы на самом деле сидим, завернувшись в свой

кокон, а выбраться из него и развернуть крылья не так уж и сложно. Главное – начать. И начать с

веры в себя.

Глава 8

Проходили недели, и я поняла, что перестала смущаться, когда мы с Мирой шли куда-то вместе.

Меня больше не вгонял в краску ни ее велосипед, ни ее одежда (если, конечно, она не

выряжалась как-нибудь совсем уж безумно, но это было редко), но вот с реакцией окружающих –

да что там, всего Колби! – мириться было нелегко.

Разумеется, дело было не только в Беа Уильмсон. В библиотеке нам встречались женщины,

которые закатывали глаза, стоило Мире отвернуться. Мужчина в магазине, где Мира покупала

карандаши, неубедительно кашлял, когда она гордо входила в двери, держа свою розовую сумку

подмышкой. Кто-то просто фыркал, многозначительно кривил губы или приподнимал брови, даже

не стараясь скрыть своего отношения к моей тете.

– Итак, Мира, - светским тоном заговорил однажды продавец, когда мы пришли туда за клеем, -

благотворительный маскарад по случаю Дня независимости уже совсем скоро. Думаю, мы все

знаем, кто будет звездой вечера, а? – он усмехнулся, довольный собой.

Или же в продуктовом, когда Мира выбирала конфеты, одна из женщин окинула ее насмешливым

взглядом и, даже не пытаясь понизить голос, сказала своей подруге:

– О боже, Мира Спаркс, очевидно, обожает эти конфеты. Хотя оно и видно.

Шуточки про странную манеру одеваться и лишний вес преследовали тетушку, где бы она ни

появилась – люди комментировали каждую мелочь, даже ее Терминаторские очки.

– Не очень-то это красиво, - осторожно заметила я, когда Мира села на велосипед, а мимо нее

процокала каблучками высокая дама, пару мгновений назад отпустившая комментарий насчет

тех, кто безуспешно пытается похудеть, разъезжая на велосипеде. Я ждала какой-нибудь

реакции, но тетушка лишь пожала плечами.

– Не бери в голову, - отозвалась она так, словно это надо мной издевались все, кому не лень. С

этими словами она помахала мне рукой и поехала домой, а я пошла в кафе.

Обычно она себя так и вела, но иногда по вечерам я замечала полоску света под ее дверью. Я

знала, что тетушка сидит с Котом Норманом и, возможно, читает или делает наброски, но все

равно не могла отделаться от мысли, что она не может уснуть, а в ушах у нее звучат голоса

насмехающихся знакомых. Это чувство было мне знакомо очень и очень хорошо, свои голоса я до

сих пор слышала. Если Мира, действительно, похожа на меня, то она будет стараться заставить их

замолчать, но по-настоящему ей это не удастся. Оскорбительные шутки могут помниться очень

долго и преследовать тебя, как призраки прошлого, так что пройдет еще очень много времени,

прежде чем ты сможешь освободиться.

Однажды утром, за несколько дней до Дня независимости Морган влетела в «Последний шанс» с

зеленым лицом.

– О господи, - пробормотала Изабель. Она наливала кофе – это была уже третья чашка. Сегодня

погода не радовала, так что в кафе практически никого не было, и мы были предоставлены сами

себе. – И как это понимать?

– Марк приезжает сегодня вечером! – Морган буквально сияла от счастья, даже зеленая маска

этого не скрывала. – Он только что позвонил!

– Ура, - отозвалась Изабель. – Ю-хуу!

– Не будь такой, - посоветовала Морган, тоже подходя к кофе-машине. Прежде, чем налить себе

кофе, она привычно разложила салфетки поровнее, затем переложила вилки в ящичек. Делая это,

она обычно ругала Изабель, но сегодня на ее лице блистала широкая улыбка. – Тебе же нравится