время он сидел над списком покупок к сегодняшнему ужину, но прятал его в ту же секунду, как я

появлялась в поле зрения, что безумно меня смешило.

День прошел удачно, но все же я была рада уйти в полтретьего пополудни и выяснить, наконец,

что же происходит в маленьком белом домике по соседству.

Дверь была все еще закрыта, и я пошла к Мире, в мастерской которой обнаружила Изабель.

– Это ненормально, Мира! – восклицала она. – Утром я встала пораньше, чтобы поехать в

«Старбакс» за этим их противным кофе, который ей так нравится, а она взяла и захлопнула

входную дверь! Всю ночь она плакала и слушала Пэтси Клайн (*американская певица, одна из

величайших вокалисток в истории музыки кантри), и это продолжается до сих пор. Мира, это

плохо. Очень плохо!

Я вошла в мастерскую. Мира сидела за столом, а Изабель – возле нее на табуретке. Они пили чай

со льдом, а из открытого окна слышалась музыка, гремевшая в соседнем домике. Грустная песня,

а за ней еще одна – точно такая же.

– Ее сердце разбито, - Мира подоткнула ручкой пучок. – Тебе нужно как-то смириться с этим.

– Мне нужно быть там! – возмутилась Изабель, махнув рукой в сторону дома. – Я всегда рядом с

ней, когда она так расстроена, и мне совершенно непонятно, с чего на этот раз виноватой

оказалась я.

Девушка выглядела кошмарно: волосы кое-как забраны в растрепанный хвост, красная широкая

футболка невероятно мятая, а на лице ни грамма косметики. Изабель поймала мой взгляд и

поджала губы:

– Я лишь на минуту вышла из дома.

– Конечно, - согласилась я. Ни к чему сегодня с ней спорить – или вообще бросать какие-то

взгляды, которые она может неправильно понять.

– Просто ей хочется обвинить во всем кого-то, - мудро заметила Мира.

– Так пусть и обвиняет Марка! – Изабель со стуком опустила чашку на стол. – Это он обманывал ее

и встречался с другой девицей, которую еще и обрюхатил, а я всего лишь…

– Говорила ей, что в нем нет ничего хорошего, что он ей врет, и что ей будет больно в конце, -

закончила Мира за нее. – Изабель, неужели ты не понимаешь? Она смущена и унижена. А когда

она видит тебя, то снова вспоминает о том, что ты была права, а она тебя не послушала.

– Да не хотела я быть правой! Я лишь хотела, чтобы с ней не произошло… Того, что произошло, -

мрачно отозвалась Изабель.

– Но это все же случилось, и теперь она справляется с шоком и злится. Тебе пока лучше держаться

подальше. Время сейчас не лучшее, конечно. Лунное затмение совсем скоро, и события в жизни

могут легко выйти из-под контроля…

Изабель закатила глаза.

– Но это и мой дом тоже, - буркнула она. – А я не могу даже свою одежду забрать.

– Дай ей время, - повторила Мира, берясь за кисточку. – Или, - весело добавила она, - подари ей

открытку.

– Чего?

– Открытку! – Мира с воодушевлением посмотрела на коробки открыток, расположившиеся на

стеллажах. – Их тут сотни, выбирай любую!

– Он же не умер, Мира, - возразила я.

– Ему стоило бы, - фыркнула Изабель.

– Давай, - подбодрила ее тетушка. – Выбери одну или несколько. Иди, взгляни, что там есть.

Изабель подошла к шкафу и взяла одну из коробок. Мира перевела взгляд на меня.

– Ну как, – с улыбкой спросила она, - готова к важному свиданию?

Я рассказала ей о нашем с Норманом ужине утром, за завтраком.

– Пожалуй.

Изабель открыла одну из открыток и зачитала вслух:

– «Я соболезную твоей потере… но знаю, что время и любовь залечат все раны, а твой маленький

друг будет жить в наших сердцах вечно», - она скептически изогнула брови и посмотрела на

тетушку.

– Это для хомячка, - пояснила Мира. – Давай другу.

– Ладно, – протянула Изабель, доставая вторую открытку. – Как насчет… «Случается так, что

ушедшей человек не был нам хорошим знакомым, но эта потеря ранит ничуть не меньше. Я знаю,

как он был важен для тебя, и, как настоящий друг, всецело разделяю твою скорбь, пусть никто

другой этого и не сделает. И мне очень жаль»