Мда… богатые тоже плачут.

В холе наскоро скинув шинель, сапоги, портянки, ремни босой взлетел на второй этаж в нашу супружескую спальню.

Элика не спала. Жена полусидела на больших подушках, тупо уставившись большими синими глазами которые я так любил в ковер на противоположной стене. Она даже не откликнулась на мой поцелуй. Не ответила.

Я сел рядом. Привлек женщину к себе, уложив ее белокурую головку на грудь и не зная, что вообще можно сделать в такой ситуации запел 'Вечную любовь' которую к тому времени успел переложить на рецкое наречие.

— Спой на русском, — тихо попросила любимая.

Я подчинился и попал исключительно в дырочку. Со второго куплета Элику так затрясло в истерике и пароксизме рыданий, что я еле ее удерживал. Но это уже лучше бесконечного тупого рассматривания ковра.

В приоткрытую дверь заглянула Альта с вопросом в глазах.

— Можжевеловки… — приказал я. — И соленой закуски.

И продолжил петь.

Пел по кругу, с начала до конца и снова с начала… Долго пел, пока истерика у жены не кончилась.

Потом влил в нее грамм сто пятьдесят водки и подождал, пока она заснет у меня на руках. Что-то мне подсказывало, что хуже уже не будет. Я рядом.

Беда не приходит одна. В тот же день фельдъегерь привез от императора указ о моей отставке из военно — воздушного флота. И вообще из армии с почетом. По сумме ранений… Ага…

Но в сложившейся ситуации я был бы несчастней еще больше, если бы мне дали под командование дирижабль и отправили на северное море, оторвав от семьи. А так я рядом с любимым человеком, который нуждается в моем тепле. В конце концов, для кого мы все делаем в жизни, хоть в той, хоть в этой…

Паршиво на душе. Даже подарок Имрича, который прислал мне пару новых 'миротворцев', не радовал. Гоч просто сунул их в посылку Эппле ответной на мои апельсины, орехи и вино. Пистолеты были в деревянной шкатулке, оформленной в лучших традициях дуэльного кодекса.

Потом пришел врач, которого я не пустил к жене до тех пор, пока она не проспится. Сон в ее положении лучшее лекарство. Эскулап легко со мной согласился.

Вместо этого я приказал накрыть поляну на веранде и потчевал нашего местного эскулапа редкой в этих краях огемской можжевеловкой и вел допрос: почему так?

В ответ доктор о медицины разводил турусы на колесах о том, что науке до сих пор не все ясно, что происходит с таинством зарождения новой жизни. И почему она в некоторых случаях не приживается еще до своего явления на свет из утробы матери.

В общем, когда Элика проснулась, доктор был уже никакой и его просто отгрузили в свободную комнату в атриуме. Не посылать же за ним снова. А так простится и готов к эксплуатации.

Меня же водка совсем не брала. Как вода. Я только каменел в своей обиде на весь свет. И то и этот.

Сидел в полутемной спальне, держа жену за руку. За вторую ее держала Альта.

Наконец что-то наподобие улыбки мелькнуло на ее красивом лице.

— Знали бы вы, как я люблю вас обоих… — тихо произнесла Элика, переводя взгляд с меня на ясырку и обратно. — Я окрепну, обещаю… А ты мне сделаешь еще дочку. Обещаешь?

Газеты взахлеб осуждали удачный рейд дивизии Бьеркфорта по вражеским тылам. Что там на самом деле правда, а что художественный свист работников пера понять было трудно. Про наши потери совсем не писали. Зато не жалея хвалебных эпитетов сравнивали удетских конников с былинными героями древности.

Главную стратегическую задачу этот рейд выполнил — сорвал зимнее наступление царцев на взлете.

Аршфорт позволил 'скрытно' переправится на свой берег царской пехотной бригаде, занять ей узкий насквозь простреливаемый плацдарм и затем разом взломал лед на реке огнем тяжелой артиллерии. Вымерзнув и оголодав, не имея никакой возможности к отступлению, бригада сдалась на милость победителя.

Дивизионы особого могущества при этом преуспели в контрбатарейной борьбе с вражеской корпусной артой, не дав той даже пристреляться.

Наступать в другом месте у царцев не стало хватать ресурсов — Бьеркфорт постарался, разгромив ближние их тылы и полностью нарушив всю систему снабжения.

В контрнаступление наши перешли сами в устье реки, куда не доставал огонь пушек осажденного города и на правом берегу огемская пехота соединилась с удетскими конниками Бьеркфорта, которые уничтожили все мелкие гарнизоны царцев по деревням на побережье.

Щеттинпорт сел в блокаду. Теперь все, даже самые мелочи, приходилось везти в него морем. Все сухопутные тропочки — трудно назвать их дорогами, были полностью перекрыты имперскими войсками.