Рафэ исчез, а остальные мужчины так и стояли, возвышаясь над кроватью и рассматривая меня, как диковинное создание.

— Так что случилось? — спросила, попытавшись встать. Но стоило мне приподнять голову от подушки, как в висках и во лбу, словно раскаленное железо, опущенное в холодную воду, зашипела боль, змеей пробираясь вглубь головы.

Кажется, я кричала и билась в истерике, стараясь выцарапать эту боль из головы. Меня держали, уговаривали успокоиться, обещали помочь, но я не верила. Никому и ничему. А потом послышался мелодичный женский голос, ласкающий и снимающий боль, как рука заботливой матери.

«Отпусти, позволь ей пройти сквозь тебя! Ты сильна и можешь побороть любую магию», — говорил этот голос, и ему я верила больше, чем самой себе. Позволила боли проникнуть глубже в сознание, разлиться по всему телу, и словно впитала ее, дав раствориться во мне без остатка.

— Она слишком слаба, мы должны найти способ снять блок на вмешательство и разрушить поврежденные печати до конца, иначе они уничтожат ее сознание, — тихо говорил Карай.

— И как мы это сделаем? Я понимаю твое волнение, друг, но Рафэ ясно дал понять, что вмешательство только усугубит ее состояние, — отвечал Анторин. — Она должна сама выкарабкаться. Ведь хватило же у девочки сил надломить печати, хотя я ума не приложу — как ей это удалось?

— Эта малышка неустанно удивляет нас. — По голосу Карая я поняла, что он улыбается, и тоже не удержалась от улыбки.

— Кажется, она приходит в себя, — взволнованно произнесла Зарина.

— Я уже давно слушаю ваши попытки найти решение проблемы, которой нет, — проговорила, открывая глаза и садясь на кровати.

Голова совсем не кружилась, а в мыслях была недоступная вот уже полгода легкость и ясность. Но я ощущала, что еще не освободилась от печатей. Как минимум три пульсирующих ядра магических запретов остались в моем сознании, и с ними я была не в силах совладать. По крайней мере сейчас. Зато теперь я четко знала, что могу поглощать магию. Любую магию. Я буквально растворила в себе те печати, которые пробыли на мне достаточно долгое время. И знание это пришло не само, его кто-то вложил в мои мысли. Уже не в первый раз спасающий меня таинственный голос.

— Не вставай, — строго распорядился Карай. — Отдыхай. Вечером зайду — поговорим.

И советник буквально выгнал всех из спальни, не позволив остаться даже девушкам. Возможно, мне показалось, но он никому не дал шанса расспросить меня о самочувствии и том, как мне удалось выкарабкаться из липкой паутины забытья. Вряд ли он понял, что я сделала с печатями, но осторожность была не лишней. Пожалуй, я даже ему не расскажу о своих новых возможностях. Советник скрывает от меня важную информацию, так почему бы и мне не припасти козырь в рукаве. Отдыхать, как приказал Карай, мне совершенно не хотелось, я была полна сил и не собиралась изображать немощь. Достаточно с меня и того ощущения беспомощности, которое не отпускает с момента зачисления в Пансион искусных фавориток.

Встав с кровати, обнаружила, что все платье на груди испачкано в крови. Пришлось умываться и переодеваться. Видимо, у меня было сильное носовое кровотечение, и одежда пришла в негодность. Приведя себя в порядок, отправилась в кабинет, чтобы написать несколько писем и просмотреть отчеты по реорганизации кварталов бездарей в окрестных городах. Подойдя к двери, уже протянула руку, чтобы открыть ее, но услышала доносящиеся из моего кабинета голоса и замерла прислушиваясь.

Разговаривали Карай и Зарина. Вернее, Зарина говорила, а Карай слушал и периодически задавал уточняющие вопросы. Телохранительница в красках расписывала наш с ней разговор и то, как он повлиял на меня. Вот тебе и «доверься мне, подруга, я никому не расскажу»! Я вывернула перед ней душу наизнанку, а она не преминула тут же пересказать все в мельчайших подробностях Караю! Допустим, информация о Немии обладает определенной ценностью, и донести ее до советника было необходимо. Но зачем же расписывать, с какой болью в голосе я рассказывала о годах в пансионе и принуждении выдавать себя за принцессу?!

Открыла дверь и без колебаний вошла.

— Что вы тут делаете? — спросила, идеально сымитировав удивление и переводя взгляд то на советника, то на телохранительницу, уютно устроившихся в креслах, чтобы обсудить мою жизнь.

— Могу спросить тебя о том же. Почему ты не в постели? — нисколько не смутившись, ответил Карай.

— Как ты себя чувствуешь? — заботливо спросила Зарина.

— Гораздо лучше, чем вы думаете. И намерена заняться делами. Так что, если не возражаете, я воспользуюсь своим кабинетом по назначению, — произнесла с легкой улыбкой.

Пусть думают, что я ничего не слышала. Иногда, если какое-то событие ставит в тупик, самым простым и верным решением является полное отрицание произошедшего. Зарина считает, что я ей доверяю, так не буду ее разуверять. А советник Туманный уже и сам понял, что меня тяготят «радости» венценосной жизни. Неприятно чувствовать себя предметом обсуждения для тех, кого уже воспринимаешь почти как друзей. Пока шла к столу и разбирала корреспонденцию, обдумывала — когда же произошло так, что Карай для меня из разряда врагов перешел в «почти друзья». Наверное, в тот момент, когда заслонил собой на суде Лелиан в попытке защитить от доминантов. Или, возможно, в ту ночь на поляне с травой-живицей.

— Хорошая новость? — прозвучало совсем рядом.

Карай подошел и через мое плечо рассматривал письма.

— Ничего особенного, рутина. И какая же хорошая новость, по-твоему, должна быть среди отчетов? — поинтересовалась, стараясь не ежиться от его дыхания у моей шеи.

— Ты так светло улыбалась, вот я и подумал, что получила приятное письмо, — пояснил советник.

Зарина тихо усмехнулась и по-кошачьи беззвучно покинула кабинет, а Карай не спешил уходить. Мне же от его близости с каждым мгновением становилось все некомфортнее. Прочитав в третий раз одну и ту же строчку, отложила бумагу, отодвинула стул, чуть не отдавив ногу советнику, встала и отошла к окну.