– Наша армия состоит только из фермеров, не из самураев, - напомнил он.
– Без наших защит, бандиты порежут их на кусочки и удобрят рисовое поле.

– Почему не пойти только нам?
– сказал Джек.

– Ты был в битве при Осаке. Помнишь же, что случилось, когда силы Сатоши покинули замок? Они потеряли все! Эта деревня - наша крепость. Покинуть ее будет самоубийством.

Отойдя от огня, Тогэ присоединился к беседе самураев.

– Вы ведь не думаете сдаваться?
– спросил он, настороженный их перешептыванием.
– Если да, то Акума сожжет вас, вашего друга и всех в этой деревне. Земля будет черной к тому времени, когда дьявол здесь закончит.

– Самурай не бежит, как фермер, - сказал Хаято, оскорбленный словами.
– Наш кодекс бушидо означает, что наша верность постоянна.

– Мы думаем, как спасти Йори, - объяснил Джек пристыженному Тогэ.

Тогэ посмотрел на расстояние по рисовым полям к заготовке костра.

– Хотите пожертвовать своими жизнями ради одного человека?

– Это и значит быть самураем, - ответил Джек, вспоминая главное убеждение его опекуна Масамото и Ямато, что трагически закончил, спасая его и Акико.
– К тому же, Йори мой друг. Я с охотой отдам свою жизнь за его.

– Может, это и не понадобится, - сказал Хаято, улыбнувшись.
– У нас есть надежда... на Миюки.

Джек продолжал смотреть на Йори. Теперь он понимал тактику Акумы - взятие заложника не было призывом сдаться. Казнь была призвана, чтобы запугать юных самураев – жестокое представление, чтобы сломить их боевой дух.

Аргументы Хаято было трудно принять. Но даже Джек видел, как глупо будет бежать слепо в ловушку – никто из них не вернется живым. Он чувствовал, что снова предает друга, нарушая обещание защитить его – так же он сделал и в битве при Осаке. Все что мог Джек теперь - молиться, чтобы у Миюки все получилось до полуночи. От нее зависела жизнь Йори.

Но глядя на звезды, Джек понимал, что времени осталось мало.

Факел на рисовом поле погас, и Йори исчез во тьме. Джек все еще видел перед глазами друга, привязанного к столбу, бревна у его ног ждали, когда их зажгут. Он вслушивался, чтобы узнать, что Акуму убили… Но ничего.

Вдалеке загорелся новый факел. Свет факела пылал в темноте, как бестелесная голова огненного демона. Затем она поравнялась с погребальным костром.

Йори все еще был без сознания, его голова склонилась к груди.

Лицо Накамуры, в ожогах и со шрамом, выглядело дьявольским в красном мерцании пламени.

– ГАЙДЗИН!
– позвал он, разыскивая взглядом Джека среди фермеров, столпившихся у костров. Заметив светлые волосы Джека, он жестоко улыбнулся.
– Сдаешься?

Джек смотрел в окружающую тьму. Где ты, Миюки?

– Я задал тебе вопрос, гайдзин!
– прокричал Накамура, вскидывая факел.

Против всех своих инстинктов, Джек дерзко ответил:

– МЫ... НЕ СДАДИМСЯ!

52

ПОГРЕБАЛЬНЫЙ ОГОНЬ

Накамура бросил факел в бревна. Они быстро вспыхнули, и огонь начал расти. Голова Йори оставалось склоненой в молитве, когда огонь окружил его, и дым устремился в небо.

– Мы не можем ждать Миюки, - сказал Джек, выхватывая меч.

Сабуро с группой фермеров, вызвавшихся помочь, готовились к бегу через рисовые поля и спасению Йори.

Хаято преградил их путь.

– СТОП! Это не план.

– Но Йори умрет, если мы не пойдем.

– Мы согласились, если Миюки убьет Акуму.

– УЙДИ С ДОРОГИ!
– приказал Джек.

Хаято отказался сдвинуться с места.

– Миюки провалила свое задание. Пока они с лидером, любая попытка спасти его - смертный приговор всем, кто пойдет туда.

Услышав это, добровольцы подались назад, их рвение исчезло.

– Я пойду один, - заявил Джек.

– Я с тобой, - сказал Сабуро.

– И я пойду, - настаивал Юто, испуганный, но стремившийся отплатить долг Джеку за свою жизнь.

С рисовых полей слышался треск горевшего дерева.

– Слушайте, вы оба, - сказал Хаято, встав перед Джеком и Сабуро.
– Быть самураем - значит жертвовать. Эту цену платит Йори. Не раскидывайтесь своими жизнями. Иначе победит Акума. Деревня падет. И все жертвы будут напрасными.

Джек понимал разумом, что Хаято говорит верно. Но сердцем такое решение он принять не мог. Он предпочитал смерть в попытке, чем ничего не делать и смотреть, как его друг сгорает заживо.

Бессчетные искры взлетали в нечное небо, дрожащее пламя освещало рисовое поле. На границе света клубилась тьма, в которой звенели лезвия и двигались тени.