— Что сказал?

— Да так...

Кто-то снаружи распахнул дверь и гаркнул, строго, требовательно:

— Выходи! Живо!

Попробуй замешкаться, так попадешь в немилость. Тогда считай, что пропал: замучают. Знаур вылетел во двор, не успел даже надеть бешмет; накинул черкеску на голое тело.

Каторжники сгрудились посреди двора. Ждали, когда появится смотритель. Конвой находился тут же. Никто не знал, зачем они понадобились вдруг. Но вот в воротах показался смотритель в сопровождении старшего надзирателя.

Дул ветер. Прижав руки к груди, Знаур старался укрыться за чьей-то спиной. Голые ноги покраснели на холоде.

— Дармоеды! — ни с того ни с сего выкрикнул смотритель.— Жрете, сволочи... А работать кто будет? На казенном харче думаете прожить? Кто хочет на прииски, будет уволен по билетам. Остальные — как знают... Через неделю вы больше не получите ни крупинки. Обленились от сытой жизни... А теперь пошли вон!

Расходились не сразу, понурив головы. В бараках разговорились, посылая проклятья на голову всех и вся. Знаур улегся на голые нары. Над ним болтались чьи-то штаны. Через весь барак над нарами протянули веревку. С вечера и до утра на ней висела одежонка, а больше сушились портянки.

— Порезать бы всех и тикать куда глаза глядят,— сказал сосед Знаура.— Возьму на душу еще один грех. Семь бед — один ответ!

На это откликнулись сразу же.

— Лучше порешить купца. Глядишь, золотишко высыплется из него. А на золотишко-то...

— Тряхнуть бы деревеньку. Верное дело. Пришел — и нож к горлу.

— Дело говоришь! Да только знать бы, к кому пожаловать?

— Знаю я эти прииски, могила и только.

— Оттель легче бежать.

— И отсель беги, коль охота.

Знаур прижался спиной к доскам, и ему показалось, что они греют. Неужто он так и погибнет здесь? А как же сын, мать, Ханифа?

Кто-то споткнулся о парашу, и опрокинул ее. На него тут же закричали застуженные глотки:

— Ослеп, мать твою так.

— Лизай теперь, халява!

— Сам такой! Сука порядочная. Чего лаешься?

— Поговори мне еще! Вот сейчас дам тебе в печенку!

— На, выкуси!

Приподнялся Знаур и с интересом стал наблюдать, что же будет дальше. С нар соскочили сразу двое и, словно сговорившись, с кулаками кинулись к тому, кто опрокинул парашу. Тот метнулся к двери, но его настигли и ударом по спине сшибли с ног. На нарах молча лежали, думая о своем. Били безжалостно, молча, пока Знаур не крикнул им:

— Эй, земляк, хватит!

Они оставили свою жертву и стали подступаться к нему.

— А ты чего лаешь?

— Бей его, чего там! Ишь, какой князь!

Но бить не пришлось. Знаур не спеша встал, опустил ноги с нар и резким ударом ногой в живот повалил наземь того, что стоял к нему ближе. Другого достал кулаком. Схватил ушат, к счастью, он был без воды, и заревел:

— У-у, собака! Убью!

Те струсили не на шутку и уползли под нары. Поставив на место ушат, Знаур вышел из барака.

16

Возвращаясь из штаба бригады, всадники въехали в село рысью и проскакали по пустынной улице, тревожа тишину. В отдаленных друг от друга домах мычали коровы, блеяли овцы, ленивые буйволы чесали черные бока о плетень. Всадники выскочили на небольшую площадь и осадили коней возле мечети. Село словно вымерло.

— Эй, Фацбай, возьми с собой Бекмурзу и посмотри, нет ли там турок,— приказал урядник, указывая на мечеть кнутовищем, украшенным серебряными насечками.

304

Мечеть возвышалась над низенькими домами, а за нею начиналась турецкая половина села. «Аллаха почитают, время намаза не пропустят, если даже в могилу их бросить, а сами жестоки... Детей не жалеют, женщин убивают.— Бабу перевел взгляд с белокаменной мечети на тонкий минарет.— О, рука у турка не дрогнет, если попадешься к нему в плен».

Объехав вокруг мечети, всадники вернулись к Бабу.

— Ну, что? — спросил он и, заметив, как конь насторожил уши, оглянулся.

— Ты думаешь, турки ждали, пока мы приедем к ним в гости? — засмеялся Фацбай.— Болгары и те сбежали.

— Не хотят они встречать тебя,— Бабу улыбнулся и развернул коня.

Фацбай тоже провел этот маневр и увидел болгар. Впереди шел старик, а за ним двое — помоложе. Стараясь не отставать друг от друга, болгары стали кланяться издали, прижимая к груди чалмы. Бабу соскочил с коня.

— Добре дошле, добре дошле! — приветствовали болгары всадников.

Урядник бросил поводок Бекмурзе и приветливо поздоровался с болгарами:

— Здравствуйте! Здравей!

Он сильно тряхнул каждому руку и, широко улыбаясь, обратился к старшему: