Старик рассеянно покачал головой и что-то сказал Марии, та, пожав плечами, осталась в комнате.

— Бабу любит твою дочь,— продолжает свое Фацбай.

— Кого? — переспросил Петр.

— Иванну. А я ему говорю...

— Иванну? — переспросил Петр.

— Ну, конечно, но я не хочу!

— Ты не хочешь, чтобы он любил мою дочь? — повысил голос старик.— Может, ты повторишь... Кажется, я плохо слышу!

— Понимаешь,— смутился Фацбай.— Наш закон не позволяет.

— Ай-ай... Мария, ты слышишь? Казак любит Иванну, а он ему запрещает,— Петр оглянулся на девушку.

Она стояла и улыбалась.

— Ты плохой человек,— старик рассматривал свои руки.— Твой брат отдает сердце моей Иванне, а ты мешаешь... Как тебя звать?

— Фацбай.

Старик встал, прошаркал к дверям и, взяв под руку Бабу, сказал:

— Иди сюда! Я тебя понимаю... Ты храбрый, настоящий гайдук. Любить может только добрый человек... Я верю тебе. Но надо спросить Иванну, хочет ли пойти за тебя? Ее дядя что скажет? Брат Христо...

— Христо? — переспросил Бабу.

— Да, он у меня воевода. В Сербии воевал!

— В Сербии?!

— Ты не поверил?

— Ты Петр, а Христо твой сын?

— Ну, конечно. Они мои дети... Но почему ты так удивляешься?

— Христо — мой брат.— Я тоже воевал в Сербии...— сказал, волнуясь, Бабу и прибавил тихо: — Ох-хо! Значит, Иванна его сестра?

Петр прослезился, обнял урядника. Но больше всех радовался Фацбай: Бабу нельзя любить сестру Христо, своего названого брата. Таков обычай осетин. Понял это и Бабу и поэтому помрачнел, смотрел под ноги.

Не долго они оставались в доме. Уехали, отказавшись от угощения.

С того времени отношения .между Бабу и Фацбаем несколько остыли. В ночные разъезды Бабу уходил без него, да и Фацбай находил разные предлоги, чтобы не быть вместе. Но разве скроешь от людей разлад, всем было видно, что друзья избегают друг друга. Однажды Фацбай попросил подпоручика Зембатова поручить ему самостоятельное дело. Тот удивился: Фацбай раньше отказывался, говорил, что у него слух плохой, а теперь сам просится...

Подпоручик только спросил, с кем он пойдет в разведку.

— С Евфимием, мы с ним понимаем друг друга,— ответил Фацбай.

Он знает о Бабу? — подпоручик пристально посмотрел на Фацбая.

Прежде чем ответить, Фацбай погладил бороду.

— До сих пор у нас от Евфимия не было секретов,— Фацбай прищурил левый глаз.— Он тоже недоволен. Но разве Бабу послушается кого-нибудь? Все Кониевы такие. О, он не захочет — не сойдет с места, хоть убей.

После разговора с подпоручиком Фацбай отправился к Евфимию и застал у него Бабу. Они о чем-то горячо спорили, но когда заслышали шаги, разговор оборвался.

— А, Фацбай!.. Заходи,—сдержанно пригласил Евфимий; он сидел на корточках и привстал.

Было видно, что они не желали посвящать Фацбая в разговор, который им обоим был неприятен. И все же Фацбай пересилил себя и выпалил одним духом:

— Ты зачем пошел на войну?

Бабу поморщился, мол, обязательно тебе нужно было заводить этот разговор.

— Кониевы тем и славятся, что не боятся воевать,— ответил Бабу.

Фацбай стоял, подбоченясь, между Бабу и Евфимием.

— Да, ты храбрый, ни у кого в дивизионе нет столько орденов, сколько у тебя. В Сербии воевал... Поэтому ты и должен оберегать свою голову от позора.

— Хватит! — крикнул урядник и, сверкнув на Фацбая глазами, выскочил из палатки.

Конечно, будь другой на месте Бабу, разведчики бы не стали нянчиться с ним.

— Эх, пропал человек!.. Сошел с ума! — махнул рукой Евфимий.

Фацбай хотел что-то сказать, но раздался сигнал трубача: «По коням». Фацбай выбежал следом за Евфимием. Через несколько минут сотня выстроилась перед палатками. Командир сотни Зембатов выехал на середину и обратился к землякам на родном языке:

— Командир дивизиона ротмистр Есиев вызвал меня сегодня к себе и сказал: «Даю тебе, господин подпоручик, три ордена для самых храбрых. Пусть люди сами назовут имена достойных».

Последние слова подпоручика заглушили голоса всадников:

— Не хотим так!

— Мы тебе доверяем!

— На сотню и только три?

— Серебро жалеют?

— Сам раздай!

— Сам...

Зембатов поднял руку, и все умолкли.

— Кто в прошлый раз отбил обоз с оружием и продовольствием?