— Фацбай! — ответила сотня.

— Кто захватил турецкое знамя?

— Бабу!

— Кто захватил трех турок?

Руки потянулись вверх, и обнажились головы.

— Бекмурза Каруаев,— сам же тихо ответил Зембатов.— Пошлем награду его матери. Пусть все знают, что он был героем. Царство ему небесное! Эх, до сих пор не могу понять, почему Бекмурза убил русского поручика? Вгорячах, наверное, не разобрался...

Наступило напряженное молчание, которое нарушил командир.

— Фацбай Елбаев, получи награду! — Подпоручик прикрепил к его груди орден, и Фацбай отъехал. Потом наступила очередь Бабу.

— Братья! Каждого из нас ждут награды.— Подпоручик чувствовал, что сотня недовольна малым количеством орденов.— Начальник бригады полковник Тутолмин сказал, чтобы ночами у каждого из нас бодрствовал один глаз. Бригада оторвалась от отряда, и турки могут внезапно напасть на нас. Сегодня ночью в дозор пойдут Дзанхот Золоев, Тембулат Хадарцев и Абе Гарданов... Урядник Гадын Калманов!

— Я!

— Это твои люди, и ты отвечаешь за них головой. Берегите себя... Не лезьте под пули. Наблюдайте за дорогой, что идет на Плевну. Отправляйтесь,— приказал подпоручик, и отделились названные всадники от сотни.

— Прапорщик Дзанхот Муртазов, ты пойдешь с Афако Бесаевым, Цопаном Гуриевым, Асахом Бесоловым и Татарканом Томаевым. Не прозевайте турок со стороны «Зеленых гор»,— повысил голос командир сотни.— Евфимий и Фацбай Елбаев, Бабу Кониев и Дзе-гула Зангиев отправятся в разъезд ночью. Остальным можно отдыхать.

Ветер с Балкан разорвал тучи, и долина неожиданно осветилась лунным светом. О том, что турки могут посметь напасть на них, Бабу не думал. Он направил коня в ту сторону, где, по его расчетам, должен был быть разъезд Евфимия. Мурлыкая себе под нос, урядник поднял голову и опешил: по степи неслись всадники. «Турки»,— мелькнула тревожная мысль, послышались запоздалые выстрелы, и из-за бугра выскочили двое верховых. «Они!» — Бабу направил коня наперерез туркам: их было пятеро. Конь Бабу несся во весь опор, вытянув шею. Всадник не выпускал из виду неприятеля. Завидев Бабу, турки растерялись и закружили на месте. Тем временем подоспел Фацбай. Он занес высоко над собой шашку и, сделав обманное движение, мгновенно перебросил шашку в левую руку. За этим последовал удар...

С другой стороны на турок наседал Евфимий. Бабу заметил, как один из них вырвался из окружения и стал удирать. Не долго думая, урядник пустился за ним вдогонку. Конь турка шел легко, но все же после долгой скачки Бабу приблизился к нему настолько, что мог достать саблей. И тут Бабу в какое-то мгновение уловил, что конь под ним валится вперед, он едва успел оставить стремена и отбросить в сторону саблю. Вскочив на ноги, Бабу вгорячах побежал по полю, а потом опустился на землю и схватился за голову: упустил турка. Успокоившись, нашел саблю, постоял над верным другом, снял с него седло, уздечку. Конь приподнял голову и жалобно заржал. Бабу бросил седло и обхватил рукой шею коня. Здесь его и застал Фацбай.

— Оставь его, Бабу,— Фацбай держал кнут в левой руке, подобно вестнику несчастья.

— Евфимий?! — он вскочил, вцепился в Фацбая, но тот молчал, опустив голову. Бабу побрел по полю...

Сотня встретила Фацбая и Бабу суровым молчанием. Урядник остановился перед командиром, распахнул черкеску, отстегнул от бешмета солдатский крест, протянул подпоручику. Люди услышали:

— Пошли отцу Евфимия...

— Спасибо, Бабу... Но Евфимий давно заслужил третьего Георгия, и я сделаю так, чтобы его имя прославилось в Осетии.

Уронив голову на грудь, Бабу заплакал...

23

Знаур лежал с открытыми глазами. Пелагея положила ему на плечо голову и нежно гладила его грудь.

Над ними висел низкий потолок из отесанных сосновых бревен. В избе было тепло, уютно...

Впервые за много месяцев Знаур почувствовал себя Человеком, забыл о бараке, надзирателе... И только Царай не выходил из головы.

Счастливый он человек, уж, наверное, заявился в Стур-Дигорию. А к Знауру домой, конечно, и не зашел. А зачем? Разве Знаур мужчина? Трус. Иначе бы ушел за Цараем и догнал его. Тогда еще были видны его следы на земле. Теперь уже поздно. Скоро зима. По утрам на землю ложится густой иней, и вечерами холодно. Спасибо, Пелагея дала зипун, а то бы замерз ночью на голых нарах.

Знаур напрягся всем телом, хотел встать, но чуткая Пелагея удержала.

— Лежи, соколик! Что с тобой?

— Ничего,— вяло ответил он.— Пойду.

— Да ты никак обиделся? Лежи, отдыхай. Сейчас я тебя накормлю вкусно. Соколик мой ненаглядный... Сегодня смотрителю снесу ведро медку да ляжку окорока. И надзирателю перепадет. Лежи и все тут.

— Нет, пойду.

Пелагея поняла, что не удержать Знаура, и соскочила с полатей.

— Ты уж погоди, хоть поешь. Пельменями накормлю...