– Ну, вы готовы, наконец?

– К вашим услугам!

В голове мелькнуло вечно недовольное лицо Барта Уэшема, который стоял перед своими воспитанниками и рычал: «Раздери вас дьявол, проклятые бездельники! Работайте ногами! Играйте! Играйте со скрещиванием и не будете повержены!»

Скрестились клинки, и время остановилось, заиграв солнечным блеском на смертоносной стали. В висках стучала кровь, отмеряя мгновения наших жизней. Удар! Мой противник был нетерпелив, рассержен, а движения напоминали о конной стычке, когда удары наносятся не глядя, компенсируя точность количеством и силой! Барон рубил, нанося широкие и сильные удары, которые я парировал, стараясь удержать его на должном расстоянии и не попасть под левую руку, угрожавшую мне кинжалом.

Лязгнули клинки, словно завязанные в тугой узел. Я на самом деле умудрился связать их бесконечной игрой, не давая разомкнуться. Барон сильнее! Дьявол! Сильнее, опытнее и злее, но это чувство ему и мешало! Он злился, а я кружил вокруг, прощупывая оборону в поисках бреши.

Выпад! Еще один! Я нанес его с такой скоростью, что де Мелло едва успел парировать мой удар. Барон замешкался, уходя в сторону, и нанес ответный! Широкий, абсолютно ненужный и опасный удар! Опасный для него самого! Парирую, скрещивая наши мечи и позволяя его клинку скользнуть вниз. Резкий шаг вперед и… Выпад! Чувствую, как мой меч пробивает грудь барона. Он еще жил. Жил и пытался уйти от удара, но было поздно. Все! Это смерть.

– К вашим… – Я попытался отсалютовать, но меня вдруг повело в сторону, и пришлось опуститься на одно колено, чтобы не рухнуть в снег. – К вашим услугам, барон!

Я тяжело дышал и даже не обращал внимания на людей, которые нас окружали. Спутник барона, казалось, еще не верил, что схватка закончилась. Закончилась самым неожиданным и трагичным для Астора де Мелло образом…

Когда поднял голову, то увидел, что сержант городской стражи, присутствовавший на поединке, уже мирно беседует с шевалье де Брегом. Судя по довольным ухмылкам, Орландо рассказывал очередную историю о своих амурных похождениях. Нет? Возможно, что я ошибся. По моей руке текла кровь, но рана не беспокоила. Даже не помню, как ее получил. Перед глазами стояло лицо убитого барона, а точнее – безмерное удивление, сквозившее в затухающем взгляде. Барон умер и, надеюсь, не слишком мучился перед смертью.

– Requiem aeternam dona ei, Domine… – прошептал я [13] .

– Однако вы неплохо заработали, мой друг! – раздался голос де Брега. Он подошел и посмотрел на меня: – Вы ранены?

– Пустяки. Царапина.

– Слава Богу, – кивнул он.

– Простите, но я не понял, о каком заработке вы говорите?

– Ваша добыча, – пояснил шевалье. – Понимаю, вы слишком возбуждены и совершенно забыли о законных трофеях. Я взял на себя смелость и позаботился о вещах погибшего.

– Трофеях?

– Очнитесь, Жак! – Он положил руку на мое плечо и тряхнул. – Вещи, которые находятся на теле убитого, принадлежат вам! Это закон. Вы слышите меня?

– Да, конечно. Извините, я немного растерялся. Признаться…

– Не знаете, как поступить?

– Да, именно так.

– Хотите совет?

– Очень… Очень буду вам благодарен. – Я не выдержал и сел прямо на мерзлую землю. День был морозным, но мне было жарко. По щеке катилась капля горячего пота. Я зачерпнул пригоршню снега и вытер разгоряченное лицо.

– Вы должны взять оружие, деньги и украшения. Часть денег надо бы отдать сержанту, который засвидетельствует законность этого поединка перед городскими властями. Конечно, можно и не давать, – усмехнулся де Брег, – но лучше заплатить. На будущее. Кто знает, Жак, вдруг вы опять кого-нибудь убьете?

– Боже меня упаси!

Трофеи, о которых упомянул шевалье де Брег, были уже собраны и выложены на плащ. Разумеется, взгляд упал на оружие, которое только что угрожало моей жизни. Меч? Да, этот клинок привлекал внимание! Вороненое лезвие, плавно сужающееся к острию, было украшено золотыми насечками. Рукоять с массивным навершием и вычурный эфес из трех плавно изгибающихся дуг, хорошо защищающих руку от ударов. Кроме этого, был кинжал для левой руки с глухой защитной пластиной и длинным изогнутым перекрестьем, носящих название «крабьи лапки». Отдельно лежал пухлый кошелек, две золотых цепочки, застежка с плаща, рубиновая брошь и четыре перстня.

– Это все мое?

– Разумеется.

– Мне надо выпить, – неожиданно хриплым голосом сказал я. Де Брег посмотрел на меня и после небольшой паузы кивнул:

– Да, пожалуй, стакан горячего вина не помешает. Кстати, как вы относитесь к папской треске, поджаренной на прованском масле?

На следующее утро я стоял во дворе и наблюдал, как Пьер разбирает хлам, сваленный в пристройке. Все эти разбитые кадушки, тряпки нужно было выбросить и подготовить место для лошади, которую я до сих пор не забрал из конюшни Гая Григориуса. Неожиданно слуга выкатил большую, потемневшую от времени лохань. Вспомнив о купальне в монастыре Святой Женевьевы, я приказал ее убрать в сторону.

– Зачем, сударь?

– Мыться. Ты же не хочешь заболеть?

– Все хвори от Господа, – вздохнул Пьер, – за грехи наши.

– Болезни от дьявола, а Господь лишь дозволяет их существование!

– Зачем? – вытаращился этот увалень.

– Затем, чтобы испытать нашу твердость в вере и убедиться, что мы не погрязли в грехах! Отрицая чистоту телесную, ты позволяешь себе лениться! Разве это не грех?!

– Грех, сударь! – Он опять вздохнул и виновато сложил руки. – Страшный грех!