– Оборотня создала я, – послышался глухой голос ведьмы. – Ты это хотел узнать?

– Как… Как ты это сделала?

– Ты уверен, что я честно отвечу на вопрос? Мне проще тебя уничтожить… – задумчиво протянула ведьма. Ее голос напоминал змеиное шипение. – Проще, но нужно ли? Нет, это не входит в мои планы… Ты так упрям, что достоин моего уважения. Хорошо, я отвечу на один твой вопрос. Один, – подчеркнула старуха. Она усмехнулась и добавила: – Если он будет разумным.

– Ладно… – прохрипел де Брег. – На этот раз твоя взяла.

– Ты мне угрожаешь?! Глупый звереныш. Тебе ли победить природную ведьму?!

– Как… – он тяжело закашлялся. – Как знать…

– Ты будешь спрашивать или нет?!

– Кого должен был убить этот оборотень? – выдавил шевалье.

– Вот уж не ожидала, что ты это спросишь!

– Отвечай… Ты… Ты дала слово!

– Хорошо, отвечу. Оборотень должен был убить аббата Хьюго, но ему помешал Святой Трибунал, который очень не вовремя прибыл в Фортенси. Ты доволен?

– Отца настоятеля? За что?!

– Довольно. Благодарите Бога, что я вас не уничтожила. Уходите прочь и больше никогда не возвращайтесь на эти земли. Ни ты, Орландо де Брег, – ведьма перевела взгляд и ткнула пальцем в мою сторону, – ни ты, Жак де Тресс! Пошли прочь!

Она хлопнула в ладоши, и туман превратился в снежную бурю, которая закружила вокруг нас безудержной метелью. Слава Богу, что это продолжалось совсем недолго. Снег осел на землю и начал таять, а ведьма… Ведьма просто исчезла! Засияло солнце. Фыркнул гнедой жеребец, и мир обрел привычные цвета, запахи и звуки. Слабость ушла. Ушла, но оставила после себя жуткое чувство голода. Де Брег поднял голову и посмотрел на меня:

– Жак… Надо уходить отсюда. Эта тварь… Она мне не по зубам.

Мы не разговаривали о случившемся. Полагаю, что причиной послужил ответ ведьмы. Ответ столь неожиданный, что нам было необходимо какое-то время, дабы его осмыслить и связать с прочими тайнами, окружающими монастырь Святой Женевьевы. Мы молча ушли на юг, в Баксвэр…

– Шевалье, у меня никак не выходит из головы одна фраза, – сказал я, когда мы обустроили место для ночлега и разожгли костер. Огонь недовольно шипел, пожирая сырой хворост, но сухих дров не нашлось – проклятый дождь не унимался весь вечер. В темноте всхрапывали лошади, покрытые попонами. Закричала птица, потревоженная ночным зверем. Я плотнее запахнулся в плащ и поежился от холода.

– О какой фразе вы вспомнили? – покосился на меня де Брег.

– Невозможно, чтобы человек в одночасье стал мразью, – процитировал я. – Наверняка в его прошлом найдутся и другие, не менее тяжелые грехи…

– Жак, я не понимаю, к чему вы клоните?

– Вспомнил о старом графе, которого убил сын мельника за надругательства над своей супругой. Если граф Арно де Буасси совершил такое злодеяние, то, возможно, в его прошлом найдется нечто подобное.

– Хм… Пожалуй… – протянул де Брег. – Почему вас так интересует его прошлое?

– Орландо, вы говорили, что настоятель часто дает вам деликатные поручения. Он знает, что вы благородны и никто не узнает о плодах ваших поисков.

– Каждый занят своим делом, – сухо ответил де Брег и подбросил в костер дров.

– Боже меня упаси касаться ваших дел, шевалье, но вспомните слова управляющего, сказанные перед нашим отъездом: «Аббат Хьюго все объяснит. Если сочтет вас достойным этой чести». Кроме этого, старик назвал и причину, по которой убил молодого графа: Лион де Буасси хотел признаться королю в каких-то грехах. Вам не показалось, что аббат Хьюго поступает так, словно готов покрывать любые прегрешения графского рода? Любые, даже самые ужасные! Ваша незаинтересованность играет на руку отцу настоятелю.

– Не думаю, что в этом присутствует нечто особенное, – он поморщился, – и достойное наших размышлений. Я полагал и продолжаю полагать, что всему виной интриги между аббатом Хьюго и отцом Раймондом. Они вечно грызутся между собой за место под солнцем.

– Как знать, как знать… Гобелен, дневники… Несовместимые, на первый взгляд, вещи.

– Не удивлюсь, если в этих записях найдется упоминание о каких-нибудь ценностях рода Буасси, – сказал де Брег. – Времена сейчас тяжелые, и граф мог запрятать часть сокровищ в тайнике. Гобелен – ключ к этой загадке, только и всего. Мне уже доводилось сталкиваться с подобными тайнами.

– Или карта, – предположил я, – а сам ключ спрятан в записях графа.

– Экий вы упрямец, Жак де Тресс! Вижу, эта тайна вас здорово занимает?

– Да, сударь, в голове мелькают обрывки мыслей, догадок и различных предположений, но, – я развел руками, – они еще не сложились в одно целое, достойное вашего внимания.

– Не лукавьте, Жак де Тресс! Если вы затеяли этот разговор, значит, что-то придумали!

– Я вспомнил ваши наставления, шевалье!

– Вот как? – удивился он. – Какие же именно?