– Вы вернулись… – сказал отец настоятель, но таким тоном, что в нем скользнул легкий оттенок сожаления или беспричинной грусти, которая смешана с разочарованием.

– Разумеется, святой отец. Куда бы мы могли исчезнуть, зная, что вы возносите молитвы и ждете нашего возвращения?

– Неисповедимы пути Господни…

– Святой отец, ваши слова настораживают, – нахмурился де Брег. – Что-то случилось?

– Возможно, – кивнул аббат и посмотрел на меня: – Жак де Тресс? Что вы здесь делаете?

– Я? – опешив от этих слов, спросил я. – Святой отец, я вернулся в святую обитель…

– …В надежде, – перебил меня де Брег, – что вы не оставите его своей милостью и дадите возможность искупить грех послушанием и прилежанием во славу Господню. Кроме того, Жак спас книги, которые хранились в Лесной обители. Полагаю, что его подвиг заслуживает награды?

– Награды? – поморщился настоятель. – Возможно, де Брег, вы и правы, но не понимаю, каким образом должен отблагодарить этого юношу. Он простой мирянин, который совершил благое и достойное подражания дело. При чем здесь монастырь?

– Он ваш послушник.

– Нет, сын мой, – аббат покачал головой, – вы заблуждаетесь! Жак был послушником, но после совершенного им преступления я принял решение отправить его в Лесную обитель. Он никак не связан с монастырем Святой Женевьевы.

– Однако… – протянул шевалье, а я замер, пораженный этими словами.

– Святой отец… – пробормотал я.

– Жак, идите подышите свежим воздухом! – сквозь зубы процедил де Брег.

– Что?..

– Мне нужно поговорить с нашим святым отцом! Обсудить некоторые вопросы из жития блаженного Августина. – Шевалье повернулся и чуть ли не вытолкал меня из комнаты. На пороге он взял меня под руку и прошипел: – Идите же и сделайте так, чтобы я вас очень долго искал! Так долго, что нашел бы только вечером на постоялом дворе Гая Григориуса!

Я вышел во двор и привалился к стене. Нет, это нечто необъяснимое! Получается, что у меня нет дороги назад?! Понимаю, вам сложно понять весь ужас моего положения, и было бы очень глупо искать сочувствия, учитывая мои проступки. Подумав, решил повиноваться приказу шевалье де Брега и покинуть монастырь.

Весь день я провел на улицах, но не запомнил ни одного человека, повстречавшегося на моем пути. Лица людей сливались в бесконечное пятно, которое тянулось за мной шлейфом безысходности. Все эти городские нищие, выставлявшие напоказ уродства и гниющие раны. Грязные бродяги с застывшей маской безразличия. Кричащие торговки, самодовольная и разукрашенная знать, кичащаяся своим богатством… Я бродил по улицам, пытаясь осознать все случившееся и найти какой-нибудь выход. Его не было. Не было, потому что в мире не существовало силы, способной вернуть мою мечту к жизни. Она обернулась прахом. Пылью. Грязью на дороге. Уже начинало темнеть, когда я очнулся от тяжелых мыслей и направил стопы к мастеру Григориусу в надежде найти там шевалье де Брега.

Добравшись до «Королевской охоты», я отряхнул с плаща рыхлый снег и вошел в зал, где увидел Орландо и мастера Гая, сидевших за одним столом. Судя по выставленным яствам, они собирались ужинать.

– Что, юноша… – начал Орландо де Брег, вгрызаясь в кусок баранины. – Сдается, что вы оказались не таким уж везучим малым, как мне почудилось на первый взгляд.

– Что вы хотите этим сказать? – холодея от его слов, спросил я.

– Присаживайтесь.

– Благодарю, – кивнул я и опустился на лавку.

– Настоятель не желает вас больше видеть, – без лишних слов сообщил де Брег.

– Как это?!

– Мало того… – продолжил он и наставительно поднял руку, дабы подчеркнуть важность своих слов, хотя, видит Бог, это было совершенно излишним, – я внимал каждому его слову в надежде на спасительное чудо.

– Господи, спаси и сохрани… – прошептал я.

– Наш аббат отправил письмо вашему отцу, в котором отказался от деревни, подаренной святой обители. Признаться, я был чертовски удивлен его поступком. Монастырь не так уж богат, чтобы отказываться от таких щедрых подношений.

– Воистину удивительно! – буркнул Григориус и отрезал кусок мяса. – Он что, удавил собственную жадность?

– Как видите, – пожал плечами де Брег.

– Никогда… – степенно и размеренно продолжил Григориус, тыча пальцем в закопченный потолок. – Никогда бы не подумал, что у святой обители можно что-то забрать. Они умеют только брать, и если уж запустили руку, то хватают всей пятерней, не глядя, забывая о скромности, предписанной слугам Божьим!

– Боюсь, что в данном случае их щедрость выйдет боком. По крайней мере для Жака де Тресса, – хмыкнул Орландо. Но мастер Гай не дослушал и продолжил свои рассуждения:

– Они умеют только клянчить! Клянчить и еще раз клянчить! Если уж получилось что-то выпросить или отобрать, то у слуг Божьих появляется хватка бойцовых псов! Вцепятся, да так, что челюсти не разжать! Намертво!

– Мастер Григориус… – укоризненно заметил де Брег и покачал головой.

– Уверены, что рука дающего не оскудеет, сколько ни откуси! – закончил мастер Гай и наконец обратил свой взор на тарелку, где остывал кусок жареного мяса. – Хм… Кажется, здесь не хватает пряностей? Шевалье, как на ваш вкус?