Шрифт:
– О первопричине грехов. Деньги, власть и женщины…
– Если деньги и власть еще можно приплести к истории Буасси, то откуда там женщина? Разумеется, если не считать жертву старого графа, обнаруженную в доме мельника.
– Нет, я говорю о другой, – признался я. – Женщина из подземелья.
– Я слышу нечто новенькое! Она-то каким образом замешана в этой истории? – заломил бровь де Брег. – Разве что вспомнить о сновидениях, которые не давали вам покоя.
– Никак не мог понять, на кого же она похожа…
– Хм… – покосился шевалье.
– Возможно, вы сочтете меня выдумщиком, но черты ее лица напоминают графа Лиона де Буасси.
– Вы серьезно? – Де Брег даже развернулся.
– Готов поклясться! Разумеется, если можно верить этим призрачным образам.
– Интересно… – протянул он и нахмурился. – Надо поинтересоваться историей Буасси. Тем более что у меня на тамошних землях появился свой интерес.
– Которым сейчас занимается Ван Аркон?
– Я всегда говорил, Жак де Тресс, что вы умный малый!
– Если эта молодая женщина, чья душа не дает мне покоя, принадлежит к графскому роду, то и у меня есть определенный интерес к этим землям.
– Вот и славно! – усмехнулся Орландо и завернулся в плащ. – Вдвоем мы создадим еще больше хаоса в этом грешном мире. Давайте-ка спать, Жак де Тресс. Завтра нас ждет долгая дорога, и желательно бы без приключений. Хватит с нас ведьм, дождей и грязи.
– Знать бы… – вздохнул я, – кому нужна смерть отца настоятеля…
Де Брег не ответил. Он уже спал. Или притворялся спящим.
Глава 44
Время уже давно перевалило за полночь, но я никак не мог заснуть. Положив голову на седло, я смотрел на костер и думал о превратностях наших судеб. Дождь прекратился, небеса очистились от серой свинцовой хмари и явили взгляду безбрежное звездное небо. Здесь, неподалеку от морского побережья, небо было иным, нежели у меня на родине в Ровальи. Там звезды другие. Большие и яркие, как глаза одной женщины…
– Что, не можете заснуть? – спросил Орландо. Я повернул голову и увидел, что он лежит на спине, закинув руки за голову, и смотрит на небо.
– Да, не спится, – смутился я, словно де Брег мог прочитать мои мысли.
– Под таким небом хорошо мечтать. Жаль, что я разучился это делать.
– Как можно жить без мечты?
– Это как спать без сновидений – проваливаешься в черную пропасть, и все. Признаться, иногда и просыпаться не хочется. Едва открываешь глаза, как мысли наваливаются и давят, словно надгробный камень. Становится жаль, что выжил во всех переделках, в которые забрасывала судьба. Сотни раз мог достойно сложить голову, но выживал, добавляя к воспоминаниям еще одну строчку… – Он поморщился и замолчал.
– Шевалье, вы позволите задать несколько вопросов?
– Почему бы и нет? Это лучше, чем вспоминать о событиях минувших дней и копаться в пустой душе.
– Зачем ведьма создала морок со священником? Почему она хочет убить аббата Хьюго? Почему она оставила нас в живых?
– На все ваши вопросы, Жак, есть всего лишь один ответ.
– Какой же?
– Очень простой: «Не знаю». Признаться, я слишком устал, чтобы размышлять над этими загадками. Могу высказать несколько предположений, которые, возможно, вам помогут или, наоборот, исказят стройную линию ваших предположений.
– Тем не менее я вас с удовольствием выслушаю.
– Ну что же… Слушайте. Допускаю, что ненависть ведьмы кроется в прошлом аббата. Вы знаете, что отцу Хьюго сорок пять, а выглядит он гораздо старше своих лет и седой как лунь. Кстати, поседел он всего за одну ночь, когда изгонял дьявола из тела одной несчастной. Между прочим, именно той ночью он и потерял пальцы на левой руке. По его скупым рассказам, ночь была весьма забавной, – усмехнулся де Брег. – Со всеми приличествующими обряду экзорцизма развлечениями.
– Это так страшно?
– Уж поверьте мне на слово! Ничего приятного в этом зрелище нет и не может быть. Все увиденное вами до сих пор меркнет перед ужасом нечистой силы, которая завладевает умом и телом христианина. Лучше бы вам этого и не увидеть. Простите, мы отдалились от нашего разговора о ведьме и аббате.
– Да, конечно…
– За свою жизнь отец настоятель достаточно потрудился, борясь с нечистым во всех его ипостасях. Между тем он всегда был ярым сторонником Lex Salica – Салического закона, или, если быть точным, Салической Правды. Вы слышали о такой?