Дмитрий делает глоток, а потом ставит чашку на стол.

– Если ты думаешь, что я испытываю огромное удовольствие от мысли, что мы поженимся, то ты заблуждаешься, - наши глаза встречаются, и я вижу, что он говорит серьёзно.
– Я тоже этого не хочу, но раз от меня этого требует Элеонора, я сделаю все, что нужно.

– Почему мы должны пожениться?

– Как многие думают, в Совет входят одни мужчины, но тебе известно, что возглавляют его женщины, так проще скрывать вашу причастность. На наши жизни постоянно покушаются Мятежники, - когда мы были в Содержательном доме, я ненароком подслушала разговор Шона и моей матери, тогда я не видела смысла в их словах, они говорили о сопротивлении Мятежников в Чистилище, которые, как я понимаю, и напали на Совет во время их визита на базу. Мысленно я ставлю галочку, нужно узнать о них больше.
– Если народ узнает, что всем правят женщины, это приведёт к бунтам.

– С чего бы это?

– А ты только представь, сколько женщин и девушек отправляют в Содержательные дома? Раньше ты нас ненавидела за то, что эти дома вообще существовали, можешь не отрицать этого.

Я медленно киваю, кажется, понимаю, к чему он ведёт.

– Женщин считают ничтожными, - говорю я.
– Если мы годимся к такой работе, значит, речи быть не может о том, чтобы мы управляли целыми резервациями.

– Именно, - соглашается Дмитрий.

Я задумываюсь.

– У всех Безлицых есть жены?

– Элеонора замужем за Павлом. Александр и Маргарита вместе уже в течение пяти лет, но они все еще не женаты, - на мгновение я перестаю дышать.
– Сейчас ты считаешься моей невестой, есть еще Чед и Симона, они управляют Западной резервацией. Пока все.

– Значит, браки фальшивые, - я медлю, обдумывая полученную информацию.
– Совсем никакой любви?

Дмитрий мотает головой.

– Настоящие отношения только у твоего бывшего дружка, - морщится Безлицый, - ревнуешь?

Я поддаюсь вперед, и наши глаза встречаются. Дмитрий ждёт, что я разрыдаюсь? Поделюсь своими переживаниями об Алексе? На мгновение я задумываюсь и понимаю, что кроме презрения ничего не чувствую к человеку, в которого когда-то была влюблена. Улыбка медленно расплывается на моих губах.

– Нисколько.

Иногда я думаю о том, что все могло бы сложиться иначе. Если бы Рейчел не была беременна, то её забрали в Столицу, а я стала работать в Содержательном доме по-настоящему. Тогда моё сердце бы не было разбито Алексом и его предательством. Он подарил мне ложную надежду, я на самом деле поверила, что между нами существует некая связь, но, как он недавно сказал, все, что было в Чистилище, должно там и остаться. Возможно, спустя несколько лет, сестра стала бы достаточно влиятельной и сделала меня одной из Безлицых. Думаю, в этом случае я была бы рада этому. Выбраться из грязи и стать особенной - великий прогресс, только я уже состою в Совете, и мне ненавистна мысль, что я являюсь частью всего этого. Делать то, чего ты желаешь меньше всего на свете, требует смелости и стойкости. Я изо всех сил стараюсь соответствовать.

Стук в дверь отрывает меня от анализа своих ошибок. Я лежу в огромных размерах комнате в официальной резиденции Совета Безлицых. Элеонора провела мне небольшую экскурсию по Зимнему дворцу, рассказав несколько фактов из истории. До Великой войны и создания резерваций это место было музеем, потому что ещё ранее здесь жила королевская семья. Во время войны Зимний дворец использовался как медцентр для военнослужащих и гражданских. Мне кажется, будто здесь до сих пор пахнет смертью, кровью, порохом и лекарствами. Апартаменты Совета можно описать лишь одним словом: роскошь. Не понимаю, для чего Безлицым полторы тысячи комнат. В этом здании можно потеряться.

– Госпожа Гриневская, - доносится голос из-за двери, - господин Волков просил передать вам сообщение. Могу я войти?

Меня передергивает от всего это. Этот дворец со слугами, картины, написанные более двух веков назад, роскошные спальни и блюда, названия которых слышу впервые. Все кажется напыщенным и фальшивым. Не знаю в чем дело, то ли это просто от того, что я привыкла к нищете, а может причина кроется в моей ненависти к Совету и тому факту, что теперь я его часть.

– Входи, Софья, - говорю я, поднимаясь с кровати.

Женщина средних лет с проседью в волосах заходит в комнату. Софья одета в черное платье по колено, с длинными рукавами и белым фартуком. Элеонора сказала, что она моя гувернантка, что из ее уст прозвучало, как рабыня. У Софьи вытянутое лицо, тонкие губы и бледно-зеленые глаза, в уголках которых видны морщины. Голос у женщины резкий, признаться, она ведёт себя недружелюбно, но я не могу ее винить в этом.

– Господин Волков просил вас прийти к нему в личные апартаменты к одиннадцати тридцати.

Из-за ее пристального, осуждающего взгляда, я чувствую себя распутницей, которой была два года назад. Стараясь вести себя соответствующе своему новому статусу, высоко поднимаю голову и заставляю свой голос звучать высокомерно и властно.

– Спасибо, Софья, можешь идти, - уверена, что в ответ слышу хмыканье.

Женщина выходит из комнаты, хлопнув дверью.

Я подхожу к окну и открываю шторы. Свет заполняет комнату. Стрелки часов показывают девять. В Лагере нас всегда поднимали не позже шести часов утра. Половину ночи я не могла уснуть, а когда, наконец, засыпала, то видела всех тех, кого потеряла, в чьих смертях виновата. Так продолжается по сей день.