когда свет горел только у стены, а на улице ночь, в коридоре, в густой темноте были видны

только смутные очертания, а комбинезоны у них у всех одинаковые, как и фигуры. Я почти

встала на ноги, когда он бесшумно выскользнул наружу, но тут же остановилась. И что даль-

ше? Ну, выбегу я на улицу, с криком: «Ага! Попался! И кто тут только что ко мне заходил?».

А в ответ – восемь пар изумленных и наивных до идиотизма глаз, которые станут убедительно

врать, что мне вс привиделось. Нужно, скажут, меньше напитков потреблять, особенно перед

сном.

Короче, в любом случае не признаются.

Поэтому я легла спать дальше, снова отвернувшись от входа. Пусть смотрит, сколько вле-

зет, подлый кисеец, наказывающий меня за то, что я отказываюсь считать своей ошибкой. На-

до же – опозорили его, когда отказали его «интересу»! Тоже мне, неженки какие! Словечко-то

какое выдумали! И теперь мурыжат меня, заставляя расплачиваться за прошлое. А о прошлом,

знаете ли, или хорошо, или ничего.

Хм.

Вс равно ведь узнаю!

Ладно, пусть пока живут спокойно, спать хочется. Я зевнула, чуть не вывернув челюсть, и

снова закрыла глаза.

Утром меня никто не будил. Впрочем, я привыкла на тренировках в джунглях просыпать-

ся рано и не удивлюсь, если и сейчас я проснулась раньше кисейцев. Видеть, однако, мне их

совсем не хотелось, так что пришлось идти в душ, где я оторвалась в сво удовольствие, дваж-

ды вымыв голову, приняв контрастный душ и даже исполнив пару песенок собственного со-

чинения в полный голос. Плясать только не рискнула, хотя была у меня одна такая подруга в

школе – в душевой бассейна прыгала и скользила по мокрому полу, как по льду. Не знаю, что

с ней потом произошло, надеюсь, мозги она себе не отшибла (если там было чего отшибить).

Тьфу ты, чрт, нашла, кого вспоминать. Впрочем, вс лучше, чем мам…

Ну вот, начинается!

Помрачнев, я вышла из душа, оделась и вернулась в штаб.

Подозрительно как-то – завтрак на столе: свежеприготовленная, ещ дымящаяся каша и

напиток, к счастью другой, не синего, а бежевого цвета, как кофе с молоком.

Все кисейцы как на подбор: чистые, свежие, умытые (в раковине, что ли умывались, учи-

тывая, что душ я заняла? Или на улице прямо из бутылок)? Наглухо застегнутые, подтянутые

и, главное, все они резко вскочили, когда я вошла. А мне во главе стола (с другого конца си-

дел Зеленец) поставили гостеприимно развернутое кресло. Нет, ну нельзя же так пугать с ран-

него утра. Как подскочили, главное! Я чуть не упала, хорошо, стояла близко к креслу и успела

схватиться за спинку. Нет, ну его, устраивать такие сюрпризы человеку, которого ноги в са-

мые ответственные моменты не держат. Вплываешь себе, понимаете ли, не ожидая никакого

подвоха, вся распаренная, расслабленная и с вполне терпимым настроением, а тут восемь ки-

сейцев, как один вытягиваются по стойке смирно и рявкают: «С добрым утром»! Человека с

нервами послабее хватил бы удар на месте. Я же сдержалась, с тоской поминая вчерашний на-

питок (между прочим, не первый раз). Надо потом проверить, не завалялся ли там на кухне

стаканчик-другой.

– И вам не хворать, - слабым от пережитого потрясения голосом ответила я и царственно

опустилась в предоставленное мне кресло.

Кисейцы остались стоять.

Ой, что-то мне стремительно плохеет.

– Перед тем, как приступить к завтраку, просим нас выслушать, - бойко отрапортовал Зе-

ленец.

Я слабо дернула рукой. Валяйте.

– Мы просим прощения за свой поступок. За факт принудительного пленения… твоего и

за удержание в нашем лагере силой. Мы не подумали, как это выглядит со стороны и только

вчерашнее упоминание Врасиль высветило стороны, которые нас не красят. Ты плакала

ночью. Так быть не должно. Мы уже связались с твоей базой, ваш командир ответил, что днем

они заняты, но вечером за тобой прибудут. Мы хотели отвезти тебя сами, но твоя команда как

раз вздумала переезжать и скрывает новое место вашего переселения. Потерпи нас ещ денек.

И, - Зеленец снова покраснел. – Парфен сказал, мы не правы. Он ругался утром и заставил нас

принять окончательное решение. Мы согласились. Ты свободна.