В баре все было в порядке. Музыкальный автомат наигрывал что-то бурное, несколько пар танцевали на полутемном кругу, подсвеченном снизу плафонами, вделанными в пол; у стойки сидели и стояли офицеры, свободные от дежурства. навстречу Мортону сразу протянулось несколько рюмок — его любили за щедрость и веселость.

Он выпил один за другим три коктейля и только тогда принялся незаметно присматриваться к офицерам: кто из них знает? Нет, он не мог угадать.

Тогда он повернулся к зеркалу и принялся рассматривать свое лицо. Оно было спокойно, чуть усталое лицо только что отдежурившего офицера, и никаких особых мыслей или забот прочесть на нем было нельзя. И вспомнил: когда учились в форту Брегг, среди прочих дисциплин преподавалась и выдержка. Ведь они готовились сражаться с партизанами, а учителя говорили, что партизаны жестоки и изобретательны в пытках, которым подвергают попавших в плен. А не притворно ли все это веселье?

Снова взглянув на часы, он увидел, что время близится к половине двенадцатого, и попросил дядюшку Джо завернуть пару бутылок. И только тут заметил, что зал пустеет…

Люди исчезали как-то незаметно. Возможно, через черный ход. Обычно в баре засиживались до двух-трех часов ночи, особенно если нет дежурства с утра, а сейчас исчезли уже многие завсегдатаи. Те, которые знал и…

В этот момент радио начало громко перечислять имена офицеров, которых вызывал генерал. Офицеры прекратили танец. Те, кого называли, торопились к выходу. Мортон надеялся, что его оставят в покое, но назвали и его.

Выскочив из бара, он ахнул: вся база была освещена. И усмехнулся: генерал знал дело. К каждой казарме был приставлен караул. Не видно было ни одного солдата. Во все стороны шли офицерские патрули — по двое, — один шел с портфелем, другой собирал стрелы, срывал с них билетики и складывал в портфель. Иногда офицеры менялись обязанностями, но все шли парами.

Из штаба навстречу Мортону шли беглым шагом новые и новые патрули.

Некоторые офицеры, тоже по двое, входили в казармы. Мортон понял: собирают приемники. Но уж наверняка кое-кто из солдат припрятал свой транзистор. И не один Вайс, должно быть, украдкой сходил за пропусками…

Начальник штаба, не слушая приветствия Мортона, взглянул в расписание.

— Мортон, явитесь к месту предыдущего дежурства! Будете в распоряжении Стенниса до особого приказа. Быстро!

Хорошо хоть то, что он окажется рядом со Стеннисом. Бобби — настоящий друг!

Офицерский патруль уже обследовал казарму резерва. На столе у Стенниса лежали десятка два приемников разного размера, от «сережки», которая надевается прямо на ухо, до солидного «комода», в котором заключены и приемно-передающее устройство, и магнитофон, и проигрыватель. Стеннис мрачно рассматривал это нагромождение радиоаппаратуры.

— Ты уверен, что собрано все? — спросил он.

— Конечно, нет. Вайс не сдал свои транзистор! — ответил Мортон. — Я видел: у него «Ташиба», японский.

— Почему, черт возьми, приемники не вписаны в солдатскую книжку?

— Кто же знал, что партизаны прибегнут к такой провокации?

— А ты уверен, что это провокация? — Стеннис хмуро взглянул на Мортона и крикнул в переговорное устройство: — Вайс!

Вайс появился в дверях непривычно мрачный.

— Где ваш приемник «Ташиба»?

— В мастерской. На ремонте, сэр!

— Распишитесь. Два месяца тюрьмы, если приемника в мастерской нет.

— Извините, сэр, возможно, его принесли, пока мы сменяли караул.

— Вполне возможно, Вайс. Сходите и посмотрите тщательнее!

— Есть, сэр!

Он вернулся через три минуты и бережно положил транзистор на стол.

— Разрешите идти, сэр?

— Идите, Вайс.

Стеннис включил штабное радио и попросил Мортона:

— Выбери из этого дерьма какую-нибудь пищалку, Дикки. Сейчас прикажут включить.

Действительно, штабное радио передавало приказ Мортону — включить транзистор на любую передачу с родины, Стеннису — записать содержание передачи и возможные помехи.

Мортон отыскал передачу из Техаса. Стеннис улыбнулся: оба они были техасцами, и было приятно слышать долгие гласные и придыхания на согласных, как будто с тобой разговаривает кто-то из родных. Стеннис записал: «23,55. Супер Техаса. Новости штата».

Диктор неторопливо описывал чье-то бракосочетание, потом зазвучали знакомые имена, шло перечисление гостей. Стеннис пробормотал:

— Интересно, узнают ли они меня, если я вернусь индейцем?

— Не сходи с ума, Бобби! — сердито остановил его Мортон.

В приемнике что-то взвыло, голос из Техаса начал удаляться, как будто торопился на родину, и возник другой голос, твердый, жесткий, с чуть заметным акцентом.

«Говорит радиостанция „Свободный народ“! — записывал Мортон. — Передаем ультиматум штаба повстанческой армии командованию, офицерам, сержантам и солдатам американской военной базы „Спринтер“».

Закончив чтение ультиматума, диктор добавил: