– Ваша светлость, – сказал он, – умоляю вас хорошенько просмотреть список, так как вы, очевидно по ошибке, пропустили мою фамилию.

Чиновник спросил, как его зовут, и еще раз посмотрел список.

Бальбоа переглянулся с писцом, который с пером за ухом стоял позади своего начальника.

– Этот человек был задержан вместе с другими, – сказал писец. – Я точно помню, что их всего была дюжина.

– В таком случае это господин твой, адмирал, пропустил фамилию в списке, – сказал синьор и тут же повелел писцу заполнить пробел.

Таким образом обедневшему идальго Васко-Нуньесу Бальбоа удалось освободиться из тюрьмы в восьмой раз.

Не знаю, откуда Азорские [69] острова получили свое имя; во всяком случае ни здешние берега, ни здешний народ не показались нам особенно гостеприимными, а жители Азоров действительно похожи на ястребов или, вернее, на коршунов.

Открытое выступление португальских властей против подданных дружественной страны вначале заставило адмирала предположить, что между Испанией и Португалией внезапно возникла война.

Узнав о том, что люди его экипажа захвачены в плен, он нашел в себе мужество с достоинством обратиться к губернатору с просьбой разрешить это печальное недоразумение.

Он предъявил губернатору свои адмиральские полномочия за подписями монархов Испании, скрепленные королевской печатью. Несмотря на свой горячий и несдержанный нрав, господин убеждал этого тупого и чванливого человека подумать о последствиях его поступка.

– Уже издавна ведется, – говорил адмирал, – что Италия, раздираемая враждой своих мелких властителей, сама не пользуется плодами открытий своих купцов и капитанов. Я генуэзец родом, – продолжал он, – и, задумав свое предприятие, я счел нужным прежде всего обратиться к португальскому монарху. Но король Жуан поступил со мной с вероломством, недостойным его высокого сана. Тогда я пустился в плавание на испанских кораблях. Перед отплытием мне был дан наказ относиться с дружелюбием ко всем малым и большим судам, плавающим под португальским флагом. Я полагаю, что и от вас имею право требовать такого же обращения.

Синьор Марио де Кампанилла за отсутствием Родриго де Эсковеды, оставшегося в крепости, исполнял обязанности секретаря экспедиции. Он с возмущением передал мне, как нагло вел себя Кастаньеда, как небрежно просматривал бумаги адмирала и в каком недопустимом тоне вел переговоры.

Они расстались с адмиралом, оба крайне недовольные друг другом.

21 февраля к «Нинье» подошла лодка, из которой высадились два священника, нотариус и писец. Они обратились к адмиралу с просьбой предъявить грамоты и полномочия. Они объяснили свой поступок тем, что сейчас по океану плавает много проходимцев, имеющих при себе поддельные грамоты. Каждая бумага, предъявленная адмиралом, переходила по нескольку раз из рук в руки, португальцы смотрели их на свет и чуть ли не пробовали на язык. Наконец они вынуждены были признать все документы действительными.

Хотя никто из побывавших в португальской тюрьме не сговаривался между собой, однако на все расспросы адми-рала мы отвечали, что португальцы обращались с нами вежливо и хорошо кормили. Мы понимали, что известие о поведении португальцев уязвило бы самолюбие этого беспокойного и гордого человека.

До нашего отплытия произошло одно событие, крайне позабавившее команду и рассердившее адмирала.

Утром 23 февраля к нам поступила жалоба португальских властей на бесчинство матроса нашей команды Васко-Нуньеса Бальбоа. Он якобы, подговорив четырех негров-гвинейцев, увел небольшое парусное судно с грузом сахарного тростника.

Господин с негодованием возразил, что такого имени не значится в его судовых списках. А мы все, знавшие, в чем дело, молчали, становясь таким образом невольными соучастниками этого предприимчивого бродяги.

– В этом человеке бунтует горячая кровь, – сказал Родриго Диас. – И я нисколько не удивлюсь, если он, наслушавшись наших рассказов о золоте, отправится сам по указанному нами направлению.

25 февраля мы отплыли с острова Санта-Мария. Нас опять трое суток трепала жестокая буря, но я уже не имею сил писать об этом. Опять матросы давали обеты, но земля была так близка, что толпа, заполнившая гавань, вся опустилась на колени и стала молиться о нашем спасении.

Португальский порт, в который мы наконец вошли, назывался Растелло. Отсюда господин отправил гонца к испанским монархам с сообщением о нашем прибытии.

В девяти лигах от Растелло лежит небольшой городок Вальпарайзо, и в нем временно находился король Жуан со своим двором.

Адмирал отправил португальскому королю извещение, что сбылись его давнишние мечтания, и вот через семь месяцев плавания он западным путем возвращается из Индии. Господин просил разрешения провести свое судно в Лисабон, где оно будет в большей безопасности, чем в этих пустынных водах. Адмирал добавлял, что имеющийся при нем груз золота и ценностей заставляет его прибегнуть к такой просьбе.

Если адмирал золотым грузом считал небольшое количество песку, намытое нами на Эспаньоле, или несколько штук золотых пластинок, отобранных у дикарей, то нужно признать, что самый последний корсар не рискнул бы жизнью своих людей ради такой ничтожной добычи. Но господин поступил так с особой целью.

– Я уверен, – сказал он синьору Марио, – что Жуан, читая письмо, подсчитывает барыши Испании и кусает губы с досады.

Здесь, в Растелло, мне довелось лицезреть человека, которого когда-то я считал героем, совершившим подвиг свыше человеческих сил.