Рядом с нашей маленькой «Ниньей» в порту высился огромный военный корабль, вооруженный шестьюдесятью пушками. Борта его были до того высоки, что, разглядывая их, мы должны были задирать головы, как в соборе.

И вот 5 марта командир этого корабля в сопровождении вооруженных людей на лодке подошел к нашей «Нинье» и сообщил, что явился за нашим капитаном, которого он доставит на свой корабль, чтобы капитан наш в присутствии португальского капитана и королевского чиновника, прибывшего из Вальпарайзо, дал ему отчет о своем плавании.

Господин ответил, что он адмирал Кастилии, капитан каравеллы «Санта-Мария», потерпевшей крушение у берегов Катая, и не намерен давать отчет кому бы то ни было, кроме своих государей.

Полный достоинства ответ адмирала сделал свое дело, потому что португальский командир уже совсем в ином тоне попросил адмирала предъявить свои грамоты и полномочия. Ознакомившись с ними, он прислал затем на «Нинью» своего капитана с сообщением, что адмиралу предоставляется полная свобода действий. Капитан прибыл в сопровождении трубачей, дудочников и барабанщиков. И шум, поднятый этими людьми, привлек к нам внимание всего порта.

– Ну, как он тебе понравился? – спросил синьор Марио, когда португальцы отъехали. – Нет, я говорю не о капитане, а о командире – Бартоломеу Диаше!

Случись это год назад, я кусал бы кулаки с досады, что не разглядел как следует знаменитого португальца. Сейчас же мы с синьором Марио резонно рассудили, что подвиг, совершенный Кристовалем Колоном, заставил померкнуть славу Диаша.

Надо сказать, что простой народ в порту – матросы, грузчики и такелажники – думали, очевидно, так же, какмы: дни и ночи они толпились у причала «Ниньи» и прославляли нашего адмирала, вознося за него благодарственные молитвы святой деве, покровительнице морей. Люди эти так или иначе связаны с морем, жизнь их постоянно сопряжена с опасностями и трудами, и они как следует могут оценить тяготы нашего плавания.

На третий день наш посланный вернулся из Вальпарайзо и привез адмиралу приглашение явиться к португальскому двору. Вместе с посланным приехал секретарь его величества, на обязанности которого лежало сопровождать адмирала и заботиться о его дорожных удобствах.

Адмирал взял с собой Аотака в качестве телохранителя, нарядив его в головной убор из перьев и украсив его грудь ожерельем из золотых пластинок. Это было сделано тоже с целью уязвить Жуана.

Отбыли они 8 марта, а возвратились 12-го. Господин, как видно, остался очень доволен оказанным ему приемом. Аотак очень смешно передавал нам обстоятельства, сопутствовавшие его пребыванию при дворе. Если верить ему, господин наш говорил очень запальчиво и резко, упрекая короля Жуана в жадности и вероломстве.

Аотак выпячивал вперед живот, откидывая голову, и говорил властным тоном – это он изображал адмирала.

Потом он принимал смущенный вид и, запинаясь, произносил несколько слов. Если в передаче нашего друга и не хватило точности в изображении Жуана II, то мы все-таки были рады случаю посмеяться над португальцем.

Гораздо меньше мне понравилось то, что португальский король подсылал людей к Жуану Баллу и Антонио Альмагу – португальцам из команды «Санта-Марии» – с предложением снарядить с их помощью вооруженные экспедиции в открытые адмиралом страны.

А Франческо Альвьеде с «Ниньи» было предложено даже принять командование над таким отрядом.

Все это я узнал от Родриго Диаса, который сам родом из Галисии [70] и поэтому сдружился с португальцами. К чести наших товарищей, надо сказать, что все трое отказались от предложенных им денег и почестей.

Очевидно, португальские матросы больше разбираются в делах совести, чем господин губернатор и даже сам португальский король.

15 марта 1493 года мы бросили якорь в том самом месте, откуда отплыли семь месяцев назад.

Зима, следующая за високосным годом, всегда бывает суровая и злополучная. Так, по крайней мере, говорят старые люди. И это как нельзя лучше подтвердилось в нынешнем году. Бури, которые потрясали все западное побережье Пиренейского полуострова, уже давно заставили жителей Палоса отчаяться в нашем благополучном возвращении.

Как описать радость населения, когда «Нинья», круглая от раздувшихся парусов, вошла в устье реки! Правда, палосцы надеялись вслед за ней увидеть еще две каравеллы, и поэтому в первые минуты после нашего прибытия ликование сменилось унынием – ведь экипаж «Санта-Марии» и «Пинты» почти целиком был набран в Палосе и Уэльве.

Но еще до того, как мы покончили выгрузку, в Палос прибыло известие, что «Пинта», потерянная нами из виду 14 февраля, была отнесена бурей в Байонну, в Галисии, и уже находится на пути в Палос.

Когда же адмирал в речи, обращенной к населению, заявил:

– Я, как добрый пастырь, не потерял ни одной овцы из тех, что были доверены мне, – толпа разразилась рукоплесканиями.

Слухи о том, что тридцать девять человек из жителей Палоса и Уэльвы добровольно остались в форте Навидад, уже дошли до населения. Их жены и дети, столпившись вокруг адмирала, кричали: