За ними шли носильщики со всеми чудесами Индии. Они несли сорок разноцветных попугаев, шкуры неизвестных здесь зверей, чучело чудовищной ящерицы, щит гигантской черепахи, растения, камни и раковины. Большинство из этих редкостей было собрано трудами синьора Марио, и секретарь боялся доверить свои сокровища посторонним людям. Поэтому я и еще некоторые матросы, не имевшие родных в Палосе, были пешком посланы вперед в качестве носильщиков.

Вслед за нами на белом коне, покрытом роскошной попоной, ехал адмирал в сопровождении дворян Арагона, Кастилии и Леона.

Улицы были до того запружены народом, что страже мечами и копьями приходилось расчищать дорогу. Самые уважаемые горожане и самые прекрасные дамы считали для себя честью прикоснуться к стремени адмирала. Я видел женщин, которые с балконов бросали на дорогу шелковые и парчовые покрывала, платки и ковры только для того, чтобы потом с гордостью сказать, что по ним ступал конь Кристоваля Колона.

Так, приветствуемые криками толпы, мы медленно приближались к Калла-Анке, бывшему альказару мавританских государей, где временно помещались король и королева.

За два дня до нашего прибытия в Барселону мы для ночлега остановились в небольшой деревушке Фуэнхес.

Ночь была полна дыхания цветов, а апрельские соловьи своим щелканьем не давали нам уснуть.

В комнате харчевни было тесно и душно, и господин распорядился приготовить ему постель под огромным лавром. Я лег тут же, у дерева, в мягкую и сочную траву.

Лунный свет скатывался по глянцевитой листве, как живое серебро. Листья чуть слышно звенели.

Я пролежал долгое время молча, пытаясь уснуть, и, повернувшись наконец на бок, встретился глазами со взглядом адмирала. Он лежал, вытянувшись во весь рост, подложив руки под голову. «Обычное положение мечтателей», – сказал бы синьор Марио.

– Что, и тебе соловьи не дают уснуть? – ласково спросил господин. – Посмотри на это дерево, какое оно мощное и раскидистое. Для меня оно олицетворяет славу Соединенного королевства! Пригляделся ли ты внимательно к этой стране? Ты моложе меня и, конечно, будешьеще свидетелем ее расцвета. Заметил ли ты, как трудолюбив и деятелен испанский народ? О, Кастилия и Леон! Я исходил их вдоль и поперек, побывал и при блестящих дворах могущественных грандов и в скромных лачугах рыбаков.

Я давно уже знаю, что, если господин берется что-нибудь описать, все расцветает, разукрашенное его богатой фантазией. Если бы ему вздумалось описать Вико-Дритто-Понтичелли, улочку Генуи, на которой он родился, никому и в голову не пришло бы, какая она грязная, крутая и узкая на самом деле. А тут, как назло, долго бежавший от моих ресниц сон понемногу стал меня одолевать. Поэтому, повернувшись на бок, я без зазрения совести пропустил мимо ушей блестящие описания вершин Сьерры-Невады и апельсиновых рощ южного побережья.

– Заметил ли ты, что творится в Кастилии?! – воскликнул господин. [72] – Понимаешь ли ты теперь, почему именно ее я избрал себе второй родиной?

Я понимал, что Португалия, к которой господин вначале обратился за помощью, отвергла его планы; Франция, куда он для этой же цели послал своего брата Бартоломе, медлила с ответом, и адмиралу не оставалось ничего другого, как отдать себя под покровительство Кастилии. А трудолюбие и предприимчивость испанцев я подметил много ранее, еще находясь на корабле.

– Да, мессир, – сказал я.

– Если бы ты обладал умом более пытливым и глазами более зоркими, – продолжал господин, – то, совершив пешком путь от Палоса до Барселоны, ты бы понял меня без слов. Вот я предсказываю тебе, что ни Генуе, утратившей свою былую мощь, [73] ни тем более Венеции, ни Португалии, а именно Арагонии, Кастилии и Леону суждено стать владыками морей. И я, адмирал Кристоваль Колон, добуду им эту славу. Междоусобица [74] кончилась воцарением Изабеллы, мавры изгнаны, страна расцветет под мудрым правлением великих королей, рынки Европы наводнятся испанской кожей, парчой, вином, а я, подчинив Индию владычеству.

– Да, мессир, – сказал я, чувствуя, что еще одна минута, и я засну, – все это будет отлично, но раньше необходимо разместить по госпиталям и богадельням всю эту толпу несчастных.

– Ты глуп, как только может быть глуп подмастерье! – воскликнул господин с досадой.

На этом кончился наш разговор.

Совершая пешком путь от Палоса до Барселоны, я действительно имел возможность насмотреться и наслушаться достаточно, чтобы понять, что творилось в стране.

Еще до отъезда из Палоса я знал, что Фердинанд, прозванный Католиком, неутомимо борется с врагами нашей святой веры. Я знал и то, что половина королевской казны составлена из денег, вырученных от продажи имущества осужденных мавров и евреев. Я знал, что по всей Кастилии дымятся костры, на которых корчатся обугленные тела несчастных. Но в то время я не давал себе труда задумываться над этим.