Краем глаза она заметила предводителя малого народа Мирика, который с необъяснимой для гнома грацией уносил ноги с места, объятого горечью и безумием. В его глазах полыхала злость, и девушка вспомнила, в чем Вулус обвинял снежных — в том самом взрыве и разорении гномьей сокровищницы.

Оливия не успела его перехватить, он словно испарился в воздухе, и девушка с досадой закусила губу. Перед глазами встало воспоминание, где на сотнях полках пугали своим драгоценным взором каменные драконы, и пришла к выводу, что сокровище было тут — в Подземном царстве. Но гном-то об этом не знал!

Мирика нигде не было видно, и девушка забралась на помост, чтобы иметь лучший обзор и заметить хотя бы направление, в котором стоит искать гнома. Но толпа кипела в эмоциях, постоянно двигалась, и маленькому ростом Мирику ничего не стоило потеряться в ней.

И тут как удар под дых — его глаза. Она бы не спутала их ни с одними на свете, не смогла бы сказать, что драгоценные камни были бы дороже. От изумрудов никогда не дождешься внутреннего света, они могут только отражать.

Словно закованная в кандалы по рукам и ногам, Оливия не могла сдвинуться с места. 'Он жив! Он цел' — бились в её сознании мысли, но тело будто парализовало.

Рокаэль рассекал толпу, словно огромный кит воду, и не мог оторвать от неё глаз. Его магнит с противоположным полюсом, его солнце Вселенной, его жизнь.

Да встань сейчас кто-нибудь на его пути — разорвал бы голыми руками. Ведь его Лив была измотана до предела и слегка покачивалась на месте, и только то, что на ней не были ни капли крови позволяло ему сохранить достоинство и идти, а не бежать к ней.

Вокруг все были заняты лишь своими проблемами, и им не было никакого дела до того, насколько быстро взобрался на постамент снежный дракон и как бессовестно страстно целовал девушку на площади в Пустынном царстве. Не было дело до того, как мужчина ощупывал каждый сантиметр тела, боясь что с губ девушки сорвется болезненный стон, говорящий о том, что она пострадала. Не было дело до того, что девушка поступила так, как никогда не должна была поступать дочка лорда на публике- обвила талию мужчины ногами и с упоением целовалась, урывками жадно ловя воздух и торжествуя над еле слышным стоном мужчины.

Впрочем, также, как им не было дела до огненного дракона, сгорающего в огне собственной ярости.

Маркель горел и сгорал. Оживал вновь, чтобы снова сгореть.

Вырвать чужие руки, скосить голову с плеч, снять заживо шкуру — все это он проделывал сейчас в своей голове тысячу раз, все больше и больше распаляясь. Он чуть не слетел с катушек, и поймал себя на том, что уже начал перевоплощаться. Сейчас он либо убьет Рокаэля, либо улетит, чтобы остыть. Он бы с удовольствием сделал бы первое, но боялся в горячке задеть Оливию. О том, что она не одобрила бы такое он даже не думал. Какой там, когда мозг потоплен ревностью, сердце — болью, а в крови кипит злость.

Вырвать из его лап и унести далеко — далеко! Но дракона не запрешь в клетки — даже птицы мрут от тоски, а девушки — драконицы в неволе и подавно. Тут надо быть умнее, хитрее и изворотливей. Но сейчас Маркель был не такой.

Поэтому расталкивая тела, не замечая личностей, он бежал к выходу. Раньше главный вход всегда закрывал камень, опускающийся вниз, а возле него стояли стражи, сейчас же там зияла дыра, в которую было видно голубое небо.

Огненные крылья раскрылись, и яростные взмахи рассекли воздух, поднимая дракона ввысь. Маркель был бы рад остыть, кувыркаясь в снежной лавине в родной долине союзников, но в Пустынных землях даже вода была роскошью, не то, что снег.

Алая стрела еще долго разрезала небо, пока чешуйки не стали плавиться от солнца. И только тогда он нашел тень от огромного валуна и спрятался в освежающей прохладе. Маркелю нужно было остыть не только физически, но и морально.

Сандар никогда не испытывал таких двойственных чувств. С одной стороны, он был рад, что победа была за ними. С другой же, его сердце болело за драконов, лишенных магии до конца своих дней. Его бросало в дрожь, как только он задумывался над тем, что было бы, если бы Снежное пламя исчезло. Как бы он ощущал себя обычным человеком? Как бы он жил всего несколько десятков лет?

— Ты стареешь, любимый, — прошептала Лизабет, погладив его по руке.

— С чего это ты взяла, — невольно приосанившись, спросил снежный лорд.

— Ты стал сочувствовать врагам, — женщина тепло улыбнулась, сжимая ладонь. И он знал, что какое бы решение в итоге он не принял — она всегда будет на его стороне.

В его кабинете царил хаос. После того, как он узнал, что дочь отправилась в Подземное царство, он не мог заниматься бумаги, и стопки 'макулатуры' росли в геометрической прогрессии. Иногда они накренялись в бок, и падали под силой притяжения, и снежный лорд просто перешагивал их. Никому не было разрешено убираться в его кабинете.

И что самое удивительное, именно Лизабет не давала ему погрузиться с головой в плохие мысли. Слабая женщина сама давала отворот- поворот навязчивым послам, прекрасно понимая — сейчас муж не совсем адекватен. Десять раз она ловила его в небе, преграждая путь. Десять раз она обрывала его попытки улететь к дочери на подмогу. Она держала Снежную долину эти несколько дней в железных женских руках. И он целовал эти руки после, когда дочь вернулась живой — здоровой.

Правильный выбор тогда сделало Снежное пламя, много — много лет назад… На ритуале он назвал два имени, а волшебный огонь соединил его с третьей в круге девушкой, которая сказала его имя. Ох, как он тогда бесился, как негодовал. И лишь спустя несколько лет понял, насколько было мудро Снежное пламя.