— Где он?!

— Э — э-э… — так как Оливия тоже ела, ей пришлось проглотить кусок практически не жуя, а ей, между прочим, хотелось насладиться каждой крошкой любимого лакомства.

— Кто? — тихо спросила Милара, тоже быстро проглотив свой кусок. А у самой в глазах такая нежность застыла, а на губах несмелая улыбка, что Навир мигом забыл обо всех мнимых соперниках и сгреб ее в объятия.

Милара стушевалась, сжалась в комок, а потом поругав себя как следует, несмело обняла в ответ. Проведя дрожащими пальчиками по сильной спине.

— Ты… как? — ничего лучше она придумать не смогла. Язык прилипал к небу, а голос дрожал. Но это все пустяки. Ей обнимал Навир, и она готова была вновь лишиться голоса, лишь бы это никогда не кончалось.

Оливия тактично соскользнула со стула и поманила слуг за собой на выход, шепнув, что замолвит перед отцом за них словечко, если те исчезнут минут на десять. Против премий никто не возражал, а против теплых чувств — так тем более.

— Ох, надеюсь, мальчик серьезно! А то Милара такая хорошая девушка! — прошептала Пани, и смочила уголком фартука уголок глаза. — Он так похож на моего Тамаса…

Оливия закрыла дверь кухни, напоследок бросив взгляд на сладкую парочку. Но в их объятиях сквозила такая нежность, что девушке стало немного стыдно за свою страсть.

'У всех все по — разному' — приободрила она себя, а потом счастливо зажмурилась, вспомнив головокружительные поцелуи Рокаэля.

Оливия вернулась в свою комнату, чувствуя за спиной расправленные крылья. Пришлось обернуться пару раз, чтобы убедиться — ощущения были только внутренними, а реальные крылья и не думали осчастливливать хозяйку своим видом.

Посмеявшись сама над собой, девушка удивилась, насколько любовь меняет людей и преображает мир вокруг. Казавшиеся прежде хмурыми слуги, воспринимались как уставшие после долгого дня, а серьезные лица предков на портретах в галерее воспринимались по — новому. Казалось, что в глазах у ее родственников горела искра веселья и ожидания, когда уже эта пытка кистью подойдет к концу и они смогут насладиться ощущением полета над долиной. В семейных портретах она теперь видела нежность в глазах супругов, смотревших друг на друга, и подмечала искру интереса у воинов, следящих глазами за служанками в замке. Странно, как она раньше не замечала этого, постоянно спеша по своим делам?

Доказательство своей состоятельности с самого детства стояло дня нее превыше всего. Чтобы ее воспринимали как личность, а не как дочку лорда. Ее мать всегда говорила, что она слишком нежное создание для сражений, и именно поэтому она пробралась первый раз на тренировку, мучила меч и себя, скрипя молочными зубами.

Сейчас, когда ноги несли ее по полу, Оливия чувствовала себя невесомой, сотканной из эмоций и света. Но даже такой приподнятый настрой не смог продержаться вечно — усталость мягко оттеснила его в сторону, пообещав весь завтрашний день, и девушка решила на секунду прилечь, а уж потом с новыми силами заняться сборами.

Но усталые веки сомкнулись, тихий вечер убаюкал, и снежная драконица отправилась в фантастический мир грез, неосторожно забыв закрыть дверь…

— Ну, и где здесь казарма? — звук голоса Рокаэля эхом отлетел от стен его комнаты, и ему не осталось ничего, как признать, что мебели для такого помещения все же маловато.

Представив, что тут появится хоть один предмет мебели девчачьей расцветки, он скривился, как будто съел лимон целиком. А ведь ничего не поделаешь, и ему придется жевать этот цитрус, пусть и дольками, когда ее вещи будут заполнять пространство.

Но, бездна задери, неужели она не может оставить все как есть?

— Нет, она же точно притащит сюда всё — ё-ё, — растягивая слова, вслух предположил он. — Так, надо успеть первым, тогда есть шанс уговорить ее всего на одну сумку.

'Наивный' — раздалось в его голове, и он закрутил головой по сторонам. Наверное, показалось…

Дни выдались не из легких, и даже не сколько физически, сколько морально. Правда, он был реалистом и мог признаться сам себе, что если бы не события у пустынных драконов, он бы так и бегал от брака, считая его временным мероприятием и отмахиваясь кинжалами, как только мог бы.

Страх потери Оливии расставил все по местам. Приоритеты, прежде стоявшие во главе всего, и вся отошли на второй план и мужчине это не особо нравилось. Но еще сильнее ему не нравилась идея, что жена будет спать отдельно от мужа.

И да, у него появился новый пунктик — добраться до ее тела. Идеи, как он будет ей мстить на простынях за те минуты искушения на озере оттесняли одна другую и он не мог остановиться на какой-нибудь из них.

— Воплощу их все, — лукаво усмехнулся он, ничуть не смущаясь, что разговаривает сам с собой. Скоро в его комнате будет маленькая блондинка, и он будет лишен такой роскоши.