– Не верю, чтобы Нимисов мог одолеть Комова, - твердо сказал Олег.

– Он с ним и не сражался. Просто подошел и попросил посмотреть вниз со скалы. И столкнул. Неожиданно, вероломно можно справиться с любым гением карате. Мы не насторожились, и он убивает Саблецова. Третью смерть мы обсуждали. Кстати, он и подложил фигурку Крутову во время массажа сердца.

– Для чего? И вообще, зачем ему кончать с собой, если все у него получалось?
– наконец, вставил слово и я.

– Вчера вечером я зашел к нему в комнату. Он отсутствовал.

– Наверное, готовил у меня на кухне отвар.

– Может быть. Так вот, я случайно задел шкафчик, и сверху свалилось вот это, - он достал из кармана полиэтиленовый пакет.

– Фигуры, - разглядел Аркадий.

– Да, пешка и король из того же набора, что и найденные на убитых. Думаю, он готовился подбросить их кому-нибудь - как ложную улику. Мне, например. Я их перепрятал. Вернувшись и обнаружив пропажу, он понял, что разоблачен. Человеку его самомнения крушение планов перенести невозможно, и он решил уйти красиво и таинственно, обставив смерть, как очередное загадочное убийство.

Лицо Аркадия посветлело.

– Это логично.

– Это правда, - Александр Борисович опять улыбнулся, ясно, широко.

Мы прошли сквозь серьезные испытания, но вышли из них, обретя силу и мужество. Петр Иванович, сберегите вашу находку. С ее помощью, я уверен, мы без труда подтвердим истинность случившегося.

– А вдруг, - медленно начал Олег, - Нимисов подсыпал яда в продукты? Мы обедаем и дружно умираем. Концовочка!

– Я всегда закрываю кухню на ключ.

Стачанский на секунду задумался.

– Открыть ее - не проблема. Учитывая обстоятельства, нам стоит ограничиться консервами. Не хмурьтесь, Петр Иванович, я надеюсь, мы не раз еще будем иметь возможность наслаждаться вашим искусством. Итак, наваждение кончилось. Аркадий Иосифович, не стоит терять времени, я хочу вернуться к нашим занятиям.

Как в добрые недавние времена они поднялись на второй этаж.

Я сложил узелок в пакет и снял перчатки. Пора менять повязку. Кровит.

Олег покачал головой.

– Складно-то оно складно. Но советую быть начеку.

Я промолчал, но про себя согласился. Крайне сомнительно существование пришельцев - убийц. Но мне казалось абсолютно невозможным, чтобы Нимисов совершил самоубийство.

Я вспомнил вчерашний день.

Легче поверить в восставших мертвецов.

6. Четверг, 17 часов 40 минут

Бросок - и палочка, мелькнув, исчезла в грязных потоках бешеной реки. Любимая игра Винни-Пуха.

Вчера, кажется, воды было больше. Или нет? Никто не замерял.

Полчаса сижу, развлекаюсь. Смотритель уровня Среднего Желчуга.

На том берегу - никого. Не спешат зарабатывать доллары.

Скорее, не могут. Пройдет контрольный срок - придут горноспасатели, Юра успел договориться. То-то удивятся мужики.

– Подлец этот Нимисов, - прервал молчание Аркаша.
– С самого начала я его подозревал. Завел нас на погибель - ни телефона, ни рации. "Деформирует естественную структуру биополя", - непохоже передразнил он.
– Батарейки ему мешали, при свечах да лампах живем, провоняло все керосином. Нет, чтобы фонарик включить, чиркай спички.

Ай- ай- ай. Вчера смотрел на бедного Валерия Васильевича, как на мессию, а сегодня - смело кроет правду- матку в лицо.

Покойнику.

– Не гневайся, Аркадий. Оглянись вокруг, в городе тосковать будешь по красоте.

– Затоскуешь, - он поднял камешек, швырнул на другой берег. Долетел.

– Успешно потрудились?
– мне, безработному, до всего есть дело. Консервы каждый открыть способен.

– Нормально. У Александра Борисовича нервы стальные. Такого человека подвести хотел, козел паршивый!

Фу! Распустился Аркаша.

– Есть хочется. А после консервов изжога мучит, соды попить нужно. У вас не найдется?

– Найдется, почему не найдется. Не боишься, что он в нее калия цианистого подмешал?

– Он способен, мерзавец. Одно доброе дело сделал - подох на месте. Таскать не пришлось, - Аркаша хихикнул. Пунктик у него формируется насчет таскать.

– Никто не приедет сегодня. Поздно. Пойдем, пройдемся. Я шел вдоль берега, а рядом бубнил Аркаша, обнаруживая у Нимисова новые и новые отвратительные качества. В конце концов, мне это надоело.