У меня в запасе есть очень недурной гусик. Надо подумать. Он у меня - ultima racio.

5. Четверг, 5 час. 40 мин.

Вершина горы розовела. Мировой слет фламинго. Небо чистое. Жаль, я не художник, впечатляет. Изобрести, что ли, торт с длинным названием: "Снежная вершина горы Риз в лучах утреннего солнца", на японский манер.

Нимисов показался на пороге:

– Я готов.

Мы благоговейно молчали. Предстояла схватка за астральные тела, и Валерий Васильевич - единственная наша надежда.

– Помните, вы должны быть мысленно рядом. Я очень рассчитываю на вашу ментальную поддержку.

Чрезвычайно экстравагантный метод сплочения команды.

Мы направились к погребу.

Олег открыл дверь ледника:

– Проверю, нет ли кого.

Слышно было, как он зажигает внутри спички, звякает "летучей мышью".

Мы стояли в пяти шагах от входа.

– Когда я войду внутрь, прошу всех отойти на сорок метров, - отрешенный голос Валерия Васильевича, надо признать, производил впечатление. Веяло от него потусторонним, таинственным.

Олег вернулся.

– Ни единой живой души, - криво усмехнулся он.

Нимисов загасил фонарь. Никталоп. Не оборачиваясь, он скрылся в проеме двери. Олег прикрыл ее, и мы почтительно удалились. Там, во мраке ледника- склепа решалась наша судьба.

Я отошел в сторонку, сел на пенек. Сыро.

Люди хотят чуда - их право. Я портить компанию не стану.

Отдает трагедией голубого Отелло. Никаких доказательств. Но так славно укладывается: изменники наказаны, а в финале - самоубийство на мосту, замаскированное под несчастный случай.

Подошел и Олег, устроился на корточках.

– Думаете, у него что-нибудь выйдет?

– Как знать... Что-нибудь всегда выходит.

– Если и есть тут пришелец, так это он сам, - огорошил меня Олег.
– Гипнотизирует, видения вызывает.

– Так уж и видения?

– Я видел, знаю. Только говорить не хочется, - он сорвал травинку, разглядывая ползущую по ней гусеницу.

– Дождя не будет. К вёдру.

– Ты уверен, что русские приметы действительны здесь, на Кавказе?

Но сбылось бы. Очень хочется вернуться в город, оставить позади колдовство в набитом трупами погребе, озверевший Желчуг. В горы больше ни ногой. До будущего лета.

Дадут летом отпуск, нет? Вряд ли. Или плюнуть на больницу и окончательно перейти в "Нистру" шеф- поваром? Ионел давно зовет.

Как же я про Мехико забыл, я ведь теперь - основная команда. А за Мехико - Кейптаун, Токио. Личный повар чемпиона. Личный ассистент великого Нимисова. Личная фистульная собака академика Павлова. Разбогатею. Обзаведусь частной собственностью. "Каса Марэ" господина Денисова. Только по предварительной договоренности. Я такой!

Деньги сыпались к деньгам, и лишь открывая шикарный ресторан в кратере Тихо на пару с Денисом Тито, я спохватился. Полтора часа сижу на пеньке, солнышко успело одарить ультрафиолетом сверх всякой меры. А Нимисова нет.

Блицкриг затягивался.

Олег дремал, Александр Борисович переговаривался с Аркашей. Заметив мой взгляд, они подошли.

– Валерий Васильевич говорил мне, что ему понадобиться минут сорок пять.

Олег открыл глаза.

– Я пойду, гляну.

– Вам не стоит. Лучше я.

Не быть мне богатеньким. С каждым шагом Стачанского рушилась моя кулинарная империя, пропадали рестораны, закрывались котлетные. Последней канула Каса Марэ. Ларивидери.

Скрипнула дверь, и Александр Борисович сошел вниз, в холод и мрак, сошел для того, чтобы через несколько секунд предстать извергнутым и растерянным.

– Опять, - меланхолически вторил моим мыслям Олег.

Стачанский жестом призвал нас.

– Он... лежит... не шевелится...- произнося эту короткую фразу, Александр Борисович дважды проглотил слюну.

Со вновь зажженным фонарем Олег нырнул в проем первым, я за ним. В кильватере.

– Они победили, - глухой голос Олега отозвался мурашками по коже. Или просто холодно?

Взяв фонарь из его рук, я осветил Нимисова. Багровое, налитое кровью лицо, синюшно- красный язык, пальцы, зарывшиеся в опилки. Пламя отражалось в бездонных зрачках.

Никаких признаков жизни. Тело быстро остывало - ледник же. Во всяком случае, он мертв не менее часа. А то и все полтора.

Рядом с Нимисовым лежали золотая рюмка и хрустальный флакон, раскупоренный, опрокинутый, но сохранивший часть содержимого.