– А вдруг он возьмет и придет к нам, Нимисов?

– Шутите, Петр Иванович, - он побледнел прямо на глазах.
– Шутите...

– От него всего можно ждать. Впал в летаргический сон, мнимую смерть. На Востоке и не то умеют. Ты избавлению радуешься, а он лежит и копит злобу, - говорил я убедительно, серьезно, самому страшно стало.

– Надо связать его, Петр Иванович. Или разрубить. Верно, разрубить на куски.

– Вот тогда нас наверняка посадят.

– Ну, связать покрепче.

– Для такого от оков освободиться - раз плюнуть. Про Гудини слышал?

– Что же делать?
– он остановился, не решаясь идти дальше.

– Меньше говорить о нем. Мозг его от охлаждения чувствительнее стал к биотокам, явление биологической резонансной сверхпроводимости. Кто о нем думает, того он и чует, - ладно, вру я от безделья, но зачем пугаю? И, главное, отчего пугаюсь сам?

Аркадий неуверенно засмеялся:

– Сочиняете, Петр Иванович.

– Сочиняю. Да и замок на двери ледника висит надежный.

– А вдруг вы позабыли его закрыть?

– Давай посмотрим.

Идти - всего ничего. Вот мы и на месте.

Ноги сами замедлили шаг. Сердце забилось, обрело звучание. Не может быть! Галлюцинация!

Аркаша вцепился в мою руку:

– Стойте!

Дверь раскрыта, а из погреба доносился шум шевелящихся тел.

Я высвободился и, с трудом отрывая ноги от земли, направился к леднику. Накликал на свою голову, теперь расхлебывай.

Ближе и ближе. Если что - я бегать горазд, ого!

Я попытался разозлиться. Вот я тебе, падаль поганая!

В три прыжка подскочив к двери, я захлопнул ее и трясущимися от спешки и волнения руками начал навешивать замок.

Топот, удалявшийся по направлению к шале, я отметил автоматически. Аркаша дал деру.

– Эй, кто там!
– голос изнутри.
– Что за игрушки!

Олег. Конечно, Олег.

– Откройте же дверь! Темно!

А это Александр Борисович.

Я распахнул дверь.

– Петр Иванович, это вы?

– Кому же еще быть.

Стачанский вышел, держа в руке лампу. Темно, темно... Страшно, а не темно.

За ним показался Олег.

– Нам пришла в голову идея повнимательнее осмотреть ледник. Записку искали. Вдруг все же Нимисов оставил ее, это бы упростило дело. Днем не сообразили, не до того было.

– Нашли?

– Увы, нет.

Олег дважды повернул ключ в замке.

– Аркадий Иосифович с вами гулял?

– Только что назад пошел.

Мы брели неторопливо, дневное оживление покинуло нас. Не удивительно: Александр Борисович с Олегом опять посетили мертвецов. О себе и не говорю.

Дверь в шале оказалась запертой.

– Странно, - Олег подергал ее.
– На засов заложено, - он постучал кулаком.
– Аркаша, открывай! Свои!

– Я попробую через кухню, - дурак, кретин, нашел объект для шуток. Я прошел галереей, вышел в обеденный зал, отодвинул засов и впустил остальных.

– Что это с Аркадием Иосифовичем?

– Нервы шалят. Мы порассуждали, не мог ли Нимисов впасть в мнимую смерть с помощью своих снадобий. Подходим к леднику, слышим - внутри кто-то ворочается. Он и испугался.

Стачанский покачал головой:

– Ну и фантазии же у вас!

Я громко позвал:

– Аркаша, где ты?

– Сюда, сюда, Петр Иванович!
– голос доносился сверху. Я поднялся на второй этаж. В приоткрытой двери белело лицо Аркадия.
– Быстрее!

– Отбой тревоги. Это Александр Борисович с Олегом ревизию в погребе делали.

– Аркаша, спускайся!
– зычный зов Олега подтвердил мои слова.

– Иду, - он приоткрыл дверь, на цыпочках подошел к лестнице.
– Его нет?

– Кого?

– Его... Нимисова, - он с трудом произнес имя.

– Нет, конечно. Нимисов умер. Навсегда.

– Я так и знал, - Аркаша порозовел, смело ступил на лестницу.

Помедлив, я пошел за ним.

– Петр Иванович, чего бы покушать?
– Аркаша, забыв про изжогу, развалился за столом, горделиво поглядывая по сторонам.

– Самое время, - поддержал Олег.

Я принес сосиски, картофельные чипсы, томатный сок - все консервированное. Как заказывали.