Старичок просеменил к выходу, а я вопросительно уставился на секретаршу. Она старательно не замечала меня, но загорелась на столе зеленая лампочка, и она осчастливила:

– Заходите, директор ждет вас.

Зайду, как не зайти.

Директор очень мило попытался привстать при моем появлении.

– Ваши документы признаны оргкомитетом, - сразу порадовал он, - следовательно, вы имеете право участвовать в турнире. Но...
– он сделал паузу, подготавливая меня, - видите ли, участник с вашим коэффициентом должен уплатить турнирный взнос.

– В положении указано, что наличие международного коэффициента освобождает от взноса, - попытался поторговаться я.

– При условии, что он не ниже двух тысяч трехсот пятидесяти. Это мы решили позднее.

– Какова же величина взноса?

Он назвал сумму.

– Естественно, в рублях.

Конечно, в рублях. Будь у меня столько долларов, только бы ты меня, мил друг, и видел.

– Платить через банк?

– Да, разумеется. Впрочем, - он наморщил лоб, - сегодня истекает срок приема заявок, боюсь, вам не успеть.

– Что же делать?

– Вы отдайте деньги прямо мне, а я вам выпишу квитанцию.

– Извольте.

Рубли произвели свое обычное действие: с невольным вздохом он пересчитал купюры - так кошка с голодухи грызет, морщась, на огороде огурцы. Кажется, это сказал Черчилль. Вот какой я образованный.

– Сейчас заполню квитанцию, - денежки исчезли в сейфе, а вместо них у меня в руках оказалась бумажонка, девять на восемнадцать, с печатью.

– Пройдете в комнату четыре, там объявление на двери, оформитесь - и успехов вам.

В коридоре я еще раз осмотрел бумажку. Сколько их прошло через мои руки - контракты "АМИТР", акции му-му-му, сторублевки в кубышке, волею Павлова обращенный в мусор, кредитная карточка очень устойчивого банка. Правда, Русская Недвижимость шиш от меня получила. Опытный я стал.

Бумага еле-еле пахла горьковатым ароматом. Наверное, у директора в сейфе стоит бутылка шотландского виски. Хотя, если честно, теперь я не отличу "Двин" от "Нистру", кажется, все теперь делают на мебельной фабрике Урюпинска. Времена меняются, и коньяки вместе с ними.

Полчаса спустя я вышел из шахматного клуба полноправным участником опен-турнира "Аэро", первый приз пять тысяч долларов, сумма призовых - двенадцать. А подковерные мне не положены. Я же не знаменитость.

Весь вечер впереди. Свобода!

Роскошный клен багровел среди зеленых собратьев. Зрение шалит, или локальная осень? Я зажмурился, затряс головой.

– Плохо себя чувствуете?
– мягко спросил кто-то. Я открыл вежды. Добрый самаритянин лет шестидесяти внимательно смотрел на меня, в руках авоська с бутылками. Пустыми.

– Нет, ничего. Скажите, у этого дерева цвет....

– Дерева? А, это порода такая особенная, до войны их сажали, помню. Последний остался клен, остальные порубили.

Успокоил. И, чтобы удержать прохожего, я поинтересовался:

– Не подскажите, как на улицу Никольского пройти?

– Никольскую? Да мы на ней стоим. Какой дом нужен?

Я сверился с направлением оргкомитета:

– Десятый.

– Совсем рядом, вон, двухэтажный, желтенький. Видите?

– Спасибо.

Поспешил по делам самаритянин, побрел к домику вещей окраски и я. Ну, что делать, сегодня грустные мысли беспрестанно осаждают меня.

Гладкий с фасада, домик щерился полудюжиной дверей с тыльной стороны. Похоже, строился на одного хозяина, да уплотнили в бурях истории. Я прикинул, где прикрепят доску: "Здесь останавливался П.И.Денисов"

Нужная квартира - на втором этаже. Музыкальный звонок пропел что-то из Россини. Хорошо, не Бетховен.

– Что вам угодно?
– на пороге стояла дама бальзаковских лет, приятная во всех отношениях.

– Меня направили из оргкомитета - я протянул квиток.

– Заходите, пожалуйста, - она провела меня в квартиру.
– Надеюсь, комната вас устроит. Центр города, а тихо, будто в лесу.

Я огляделся. Быт помещика девятнадцатого века. Пузатенький комод, причудливый шкаф, горка, этажерка.

– Дед с войны привез, - пояснила дама.
– Карельская береза.

Я притворился знатоком.

– Как насчет соседей? не шумят?

– Сейчас я живу одна, - нехотя ответила она.