– Бомбометание. Садится за штурвал самолета и - напалмом по деревням. Справедливый человек, не только повстанцев жег, а и своих, кто подвернется.

– Какие вы страсти рассказываете, - загрустила она.

– Увы... В поисках покоя я и прибыл в ваш город. Счастья искать.

– Город у нас хороший. Жизнь плавно идет, почти по старому.

– Спасибо за чай, Зоя Федоровна. Я пойду, отдохну. Завтра игра, знаете ли.

Душ, лампа под зеленым абажуром, "Телефункен" мурлычет на подоконнике, верно, тоже дедушкин трофей. Уют.

Зачем я здесь? Скучный, насквозь искусственный, мысли вычурные, засахаренные немилосердно. Делайте мне красиво.

Лампа мягко погасла. За окном - щедрая августовская россыпь звезд. Я пригляделся. Сатурн, опоясанный кольцом, висел над городом, спирали галактик оживляли небосвод. Не хватало подписи под созвездиями.

Никуда не деться. Изъеденный вирусом мозг бредил наяву. Я лег на хрустящую простыню, вслушиваясь в прибой кровотока в ушах. Море. Я гулял по Куршкой косе в кривом сосновом лесу, а рядом в редком кустарнике мелькала серая волчья спина.

2

Зал гудел роем злобных не по сезону мух, яростных, кусачих.

Распорядитель сверился со списком.

– Денисов, Денисов...
– он водил пальцем по строчкам, укоризненно хмурясь.
– А! Зайцев - Денисов, столик семьдесят три, - он победно поднял голову.
– Семьдесят три, верно. Вас проводят, - распорядитель подозвал мальчугана с красной повязкой на рукаве.

Разгороженное шнурами пространство походило на испытательный лабиринт. Лабораторной крысой плелся я за мальцом, а тот уводил меня куда-то в угол, за колонны. Отыскав моего томящегося соперника, он оставил нас.

Часы оттикивали седьмую минуту моего времени. Белая королевская пешка с вызовом стояла впереди всех.

Я извинился, сел, внимательно осмотрел соперника. Эффектного кроя белый костюм, на лацкане пиджака - мастерский значок. Для него турнир - работа, хлеб. То-то расстроится...

Очень улучшенная защита Стейница. До восьмого хода я отдавал отчет в своих намерениях...

...Моросящий дождь заставил искать укрытия. Беседка, увитая темно-зеленым плющом, манила запущенностью. Я осторожно глянул внутрь. Тихие-то мы тихие, а вдруг?

Одинокая фигура шевельнулась в плетеном креслице.

– Не потревожил?
– спросил я.

– Чего уж там, - приветливо кивнул он. Бесформенная больничная пижама не могла скрыть худобы. На коленях - раскрытый блокнот.
– У вас ручки не найдется?

– Нет.

Дождь брызгал на коротко стриженые газоны.

– Незадача, - он озабоченно защелкал языком и с ожесточением зацарапал шариковой ручкой по бумаге.
– Не пишет, совсем не пишет, - он порывисто встал, подошел к выходу, выглянул.

– Дождик славный, грибы пойдут, - я попытался завязать спокойную беседу.

– Боюсь, погода нелетная, - он вглядывался в беспросветную пелену туч.
– Мне нужно отправить письмо авиапочтой. Обязательно сегодня. Обычной не могу. После гибели "Титаника" не доверяю я пароходам. А какой ход пропал!

– Ход?
– некстати удивился я. Нашел место для удивлений - в психиатрической лечебнице. Ну ладно, в лаборатории патологии мозга, если угодно. Сути это не меняет.

– Тихо!
– он перешел на шепот.
– Могут подслушать! Я играю матч с Джеймсом Робертом Фишером на звание чемпиона мира по переписке! И если срочно не отправлю ход, у меня будет просрочка, поражение - в абсолютно выигранной позиции! Теперь вы понимаете, как необходима ручка. О! Есть способ!
– он подобрал на полу спичку, чиркнул об обложку блокнота, поднес к пламени острие ручки.
– Сейчас распишется!

– Николай Егорович, Николай Егорович!
– Санитары шли по саду, заглядывая под мокрые кусты. Собеседник скривился:

– Прихвостни Фишера! Помешать хотят! Не выйдет!
– и он отчаянно попытался начертать что-то в блокноте.

– Не пишет! Не пишет!
– он со злобою уставился на ручку и вдруг резко, твердо воткнул ее острием в собственный глаз.
– Получай, скотина!

Вбежавшие санитары подхватили его под руки и, не обращая на меня внимание, поволокли под ливень.

– Я! Я - чемпион мира! Мне нет равных!
– кричал больной, задирая к небу лицо с торчащей из глазницы шариковой ручкой.

То, что я принял за блокнот, лежало на дощатом полу беседки - небольшая книжечка в мягкой обложке. Я поднял ее. "Этюд глазами гроссмейстера" господина Надераишвили. Опасное чтиво. Я сунул книжку в карман курточки. Здесь очень долгие вечера...

...Соперник сидел, обхватив голову руками, то ли оберегая ее от распиравшей изнутри мысли, то ли пытаясь эту мысль выдавить. Наконец, он остановил часы.