Наконец, трамвай выкатил на мост и понесся вольно, счастливо, стремясь стереть гнусность последнего часа. Вперед, в Москву, в Москву!
– но завернет на кольце и поплетется назад, в убогость настоящего.

Ударившись в философию, я едва не проехал остановку. Опаздываю, ах, опять опаздываю, что скажет герцогиня, бедные мои ушки-усики!

Сей раз жребий швейцарки отвел мне правую, "чистую" половину зала. Публики побольше, и вообще... солиднее. Лишь парвеню вроде меня смазывают картину. Пройдет тур-другой, и все окончательно сядут на свои места.

Молодой боец смотрел укоризненно. Каюсь, каюсь, заставил ждать, часы отмерили четверть часа моего времени. Я уселся, поправил фигуры, придвинул к себе бланк...

... Дубовая, низкая дверь на вершок вросла в плотную селитряную почву. Киркой я долбил, рвал, кромсал слежавшуюся землю, а сзади наползал тошнотворный дым газовой гранаты. Отпугнет на полчаса, не больше, а потом - одна надежда на "калаша", висевшего на груди. Выстрелы со стороны Ивана смолкли, пропал друг, но скорбеть будет время, если сам выберусь. Пара ударов по замку, и путь в погреб свободен. Выложенные известняком стены на удивление сухие, на потолке - паутина, кого они ловят? Свет фонаря упал на стеллаж с брезентовым свертком. Нож трудно распорол ткань, часы на руке пищали, предупреждая о рое рентгенов, и, наконец, тускло отсветил нетронутый ржавчиной цилиндр, маленький, с молочный, бидончик.

Наверху заскрипели петли, похоже, газовый барьер не остановил мертвецов, и я с сожалением отвел взгляд от находки. Ничего больше не имело значения, раз я отыскал ее - атомную бомбу образца одна тысяча девятьсот восьмого года...

...Холодное, мокрое прикосновение перевело во внешний мир - реальный, вещественный, где можно вернуться на прежнее место и застать прежних людей - иногда.

Супротивник отпустил мою руку.

– Я бы хотел, - как-то робко предложил он, - разобрать нашу партию, пройтись по ней вместе...

Я глянул на доску. Да, дайте мне пару деньков, и я отвечу - чья взяла. Может быть, правильно отвечу. Зато со временем вопросов нет: у меня прибавилось двадцать минут, у соперника - просрочка. На тридцать третьем ходу.

– Не в моих правилах анализировать наспех, - я вложил в голос высокомерие всех виденных киногероев. И - удалось, обидел человека. Вот какой я нехороший.

Подходя к судейскому столику, я решился взглянуть на бланк. Почерк чужой - наклон влево, буквы крупные, корявые. Проблемы с чистописанием, ко всему прочему.

Зрителей поприбавилось - окружили монитор в фойе, шумят, подсказывают. Я протолкнулся к экрану. А, это компьютер. Доска на экране, угловатые фигурки и пульсирующая надпись: "Программа Садко".

– Стольник, - уговаривал собравшихся бритоголовый владелец чуда, - стольник за уникальный шанс сразиться с лучшей отечественной программой! Победителю - пятьсот!

Очередной храбрец уселся перед сонитором.

– Дешевка, наперсточники, - буркнул кто-то у меня над ухом.
– В лучшем случае этот металлолом тянет на первый разряд.

– Сыграл бы сам, - подзуживал другой.

– Сыграю, не бойся. Спорим, прибью железяку!

Ох, к чему это мне? Я выбрался на волю.

– Простите, вы - Денисов?
– порывистый юноша вгляделся в карточку на шнуре.

– Он самый.

– Я - корреспондент газеты "Левый Берег", хочу взять у вас интервью, если не возражаете.

– Интер... простите, что?

– Интервью. Побеседовать, то есть. В пресс-центре ваша партия с Поповым произвела сенсацию.

Ура. Я знаменит. Рановато, ну да свинью в мешке не утаишь.

– "Левый Берег"? Из Приднестровья, что ли?

– Нет, местная, городская газета. Тираж семьдесят тысяч, весьма популярная, - он настойчиво вел меня под сень кадковых пальм.

– Нет, нет, - воспротивился я.
– Какое интервью?

– Всего несколько вопросов, - он включил диктофон.
– Вы как, профессиональный грибник?

– Что?
– удивился я непритворно.

– Ну, часто ходите по опята?

– Не понимаю.

– В прошлом номере мы дали статью мастера Максимова-Черного. Он образно пишет, профессионалы - что грибники на опен-турнирах. Понимаете, каламбур: опен-турнир и опенок.

– А-а... Смешно, - протянул я.
– Используя вашу левобережную терминологию я, скорее, опенок.

– Опенок, смертельный для грибников!
– рассмеялся корреспондент.
– Ложный опенок.

– Бледная поганка, - подсказал я.

– Не обижайтесь, я в хорошем смысле. Вы давно играете в шахматы?

– С трех лет.

– И когда пришел первый успех?

– Год спустя. Второе место первенства двора, улица Фрунзе, дом двадцать восемь. Мама долго гордилась.

– Часто потом вы радовали маму?