Только подойдя к ним, Таго увидел, как досталось высокой плакучей иве, что росла перед домом. Вокруг нее земля была усыпана ветками и листьями. Джузеппе перезаряжал ружье.

— Куда вы стреляли?

— Да так, куда попало, чтобы научить ее целиться…

— А если бы кто-нибудь проходил мимо?

— Кому сюда прийти? Тут никогда никого не бывает.

— Ну, а все-таки, если бы проходил человек?

— Тем хуже для него… — отрезал старик.

Таго покачал головой и посмотрел на возбужденную и довольную Сперанцу.

— Скажи-ка, а ты почему здесь?

Сперанца, казалось, вспомнила о деле и стала серьезной.

— Таго, вчера вечером дедушка завел со мной странный разговор. Он сказал мне, что ты что-то затеваешь, чтобы батракам повысили плату, и что об этом люди толкуют…

Джузеппе поднял голову и засмеялся, глядя на внука.

— Что я тебе говорил?

— Но это же не тайна, дедушка, и не должно быть тайной… Как раз наоборот. Ну, а что именно, Спере, тебе сказал дядя Цван?

— Ты ведь знаешь, какой он… Сказал, что у тебя горячая голова и что ты будоражишь людей. Он не может понять… Таго, я потратила все деньги, которые заработала на море, когда рыбачила… В доме ничего не было, и мне пришлось купить кучу вещей… Теперь у меня уходит вся пенсия, которую я получаю за папу. И не хватает, Таго, все равно не хватает, а он не может этого понять… Он говорит, что никогда еще не видел, чтобы кто-нибудь умер с голоду.

— Ты сказала ему, что пойдешь сюда?

— Конечно. Он и научил меня, как к вам добраться…

— Ну, а зачем, же ты все-таки сегодня пришла?

— Я хотела поговорить с тобой и узнать правду и рассказать тебе, какое у нас положение, чтобы ты сказал, что мне делать… А пока что мне хотелось бы тоже работать и еще хотелось бы заставить дедушку потребовать свое от хозяев.

— Вот это да! — сказал старик, искренно рассмеявшись. — Ну, Таго! Иди на штурм. Тебе нечего бояться. Если ты соберешь войско таких бойцов… — он указал на худенькую фигурку Сперанцы, — от твоей забастовки задрожит вся долина.

— Я и в самом деле начинаю так думать, дедушка. Если даже дети понимают, что дальше так продолжаться не может, три-четыре выживших из ума старика не помешают нам действовать.

Сперанца молча слушала. Она понимала далеко не все, но чувствовала, что Таго доволен ею, и была этим горда.

В последующие дни среди батраков долины началось все усиливающееся брожение.

Они еще работали, но спустя рукава и с частыми перерывами.

Люди собирались кучками, между ними разгорались споры, а иной раз дело доходило и до драки.

Атмосфера была напряженная, насыщенная электричеством, несмотря на видимость спокойствия. Все походило на затишье перед грозой.

Как раз в эти дни Сперанца нанялась ходить за скотиной. Она оставалась возле дома и помогала деду управляться с волами, которых на время пахоты присылали в долину из хозяйских хлевов.

О плате еще не было разговора. Ей сказали: «Там будет видно, посмотрим, что ты сумеешь делать».

Сперанца согласилась, потому что нуждалась в заработке, но обещала себе либо добиться мало-мальски подходящей платы, либо найти другую работу. В обязанности Цвана и Сперанцы входило не только управляться с волами; в долине были и коровы, которых использовали как подсобное тягло и которых нужно было доить два раза в день.

Сперанце пришлось победить свой страх перед коровами и, преодолев известное отвращение, приняться за дойку. Ей дали ведра и бидоны, и два раза в день приезжала повозка за молоком.

Скотину выгоняли на работу перед рассветом, и Сперанца поэтому доила коров до зари, при свете фонаря. Коров было столько, что у нее болели руки. Цван, которому прежде всегда помогала Минга, жалея внучку, старался сам сделать работу потяжелее. Он носил воду в пойницы и приготовлял корм.

Так они работали до рассвета. Потом скотину угоняли, и тогда надо было собирать навоз, чистить стойла, опять готовить корм. Вечером скотина возвращалась, и все начиналось сначала.

К ночи, пропитанная запахом молока, не зная, куда деться от мух, тучей летавших за ней, Сперанца валилась с ног от усталости.

У нее не было времени беседовать с людьми. Но поздно вечером, когда батраки складывали под навесом позади дома плуги и мотыги, она выбегала во двор и, не подавая вида, прислушивалась к их разговорам.

Она часто слышала имя человека, который в эти дни вел переговоры с хозяевами от имени тех, кто работал в долине. Она никогда его не видела, но вечерами, вернувшись без сил в свою каморку, полную комаров, она думала о нем, горячо желая, чтобы он быстрее завоевал полное доверие батраков и сломил упорное сопротивление хозяев долины.