Скоро она нашла протоки, о которых говорил ей Цван, и ее охватило какое-то волнение при мысли о том, что в этих местах родился и жил Таго.

Когда она добралась до противоположного берега болота, солнце уже стояло высоко. Она привязала лодку к стволу ивы и спрыгнула на землю. Хибарки не было видно, но из-за деревьев поднимался дымок.

Сперанца нашла торную тропку, пошла по ней и вышла на полянку перед дощатой лачугой. Возле дома старик обстругивал заостренные колышки, а у его ног спал пес.

Сперанца столько слышала о Джузеппе, что ей казалось, будто она всегда его знала.

Однако она в нерешимости остановилась, не зная, как привлечь его внимание.

— Таго! — крикнула она наконец.

Она понимала, что его, должно быть, нет дома, но не могла обратиться прямо к старику.

Джузеппе с живостью поднял голову, потом поднес руки ко лбу, чтобы солнце не било в глаза.

Пес тоже поднял голову и смотрел то на Сперанцу, то на хозяина, словно спрашивая у него, как поступить.

Молчаливый осмотр явно затягивался, и Сперанца решила положить ему конец.

— Таго дома?

— А кто его спрашивает?

— Я спрашиваю…

— А кто ты будешь?

— Я Сперанца. Внучка Цвана.

— Подойди-ка поближе, покажись…

Сперанца подошла. Джузеппе продолжал ее разглядывать. Старику, повидимому, спешить было некуда, и она уже начинала смущаться.

— Сроду не видел подобного фрукта… — изрек наконец старик и засмеялся беззвучным смехом.

У Сперанцы захватило дух.

— Ну-ка повернись, я тебя получше рассмотрю…

Девочка повернулась, немного отступив, но при этом сказала:

— Вы же не портниха… Вам ведь не надо снимать с меня мерку.

— А ты знаешь, кто я?

— Конечно, знаю: вы — Джузеппе, тот самый… — Она во-время остановилась.

Старик на мгновение, казалось, поник головой, но сразу оправился.

— Боишься?

— Нет.

— Что тебе сказали про меня?

— То, что все знают.

— А ты не боишься…

— Нет. Я даже, представьте себе, один раз исповедовалась за вас…

Она тут же пожалела, что у нее вырвались эти слова, но старик, повидимому, не придал им значения.

— Что ты хочешь от Таго? — спросил он неожиданно ласково.

Сперанца улыбнулась.

— Дядя, вы всегда так принимаете родственников?

Старик с проворством мальчишки вскочил на ноги и, обняв Сперанцу за плечи, со смехом втолкнул ее в дом.

В хибарке все было так, как описывал Цван.

На гвоздях висели ружья и охотничьи ножи, а возле лавки стоял топор. Сперанца из деликатности поскорее отвела от него глаза.

Но дедушка ничего не говорил о книгах; их либо не было раньше, либо он не обратил на них внимания. Книг было много; они грудой лежали в углу и высокой стопкой на столике у стены.

— Ну, садись, только сразу скажи одну вещь, уж очень мне интересно: ты всегда так одеваешься?

Сперанца сухо ответила:

— Я одеваюсь, как мне нравится и как мне удобнее. Пусть люди говорят и думают что хотят… Я не могу жить чужим умом.

— Правильно! — одобрил Джузеппе. — Правильно! Вот это называется рассуждать.

Он протянул ей чашку с вином, и Сперанца из вежливости выпила.

— А теперь скажи мне: что тебе надо от Таго?

— По правде говоря, я и сама толком не знаю… Прежде всего, я хотела его видеть, а потом, раз уж я здесь, послушать его мнение насчет некоторых вещей…

Сперанца не сказала, о чем именно она хочет поговорить с Таго; впрочем, старик ее и не расспрашивал.

— Ты мне нравишься, право слово, нравишься, — неожиданно заключил Джузеппе. Потом без всякой видимой связи спросил:

— А стрелять ты умеешь?

— Нет, — призналась Сперанца. — Никто мне не показывал. А то бы, может, я и смогла научиться…

Через несколько минут оба они уже стояли перед домом, приложившись к двустволкам.

Таго еще издали услышал, как они кричат, и узнал голоса.

Потом у него над головой просвистел заряд дроби, и тогда он осторожности ради крикнул, чтобы дать знать о себе:

— Вы что, рехнулись?

Выстрелы прекратились, и послышался звонкий голое Сперанцы:

— Таго, я научилась стрелять…