сильно любила Эри. Все-таки люди — мастера своего дела. Такой еды, к сожалению, мы

готовить не умеем.

Только когда тарелка опустела, я заметила, что маг земли все это время наблюдал за

мной, даже не притронувшись к своим сладостям.

— Можно? – я указала пальчиком на вкусности, и он, кивнув, с теплой улыбкой

пододвинул ко мне свою тарелку.

— Я имела в виду добавки, а не твою порцию… — смущенно протараторила я, но он

только покачал головой.

— Ханна, это тоже тебе. Я не голоден, да и не люблю сладости.

— Потому что мама – повар? – предположила я и, получив утвердительный ответ,

приступила ко второй порции.

И опять Эвин только смотрел.

— Что-то не так?

— Нет, просто, когда ты ешь сладости, у тебя глаза словно светлее становятся…

— А! Да! Это от радости или когда мне хорошо-хорошо.

— Тогда приходи ко мне всегда! – неожиданно серьезно заявил юноша и даже сам себе

смутился. По крайней мере, я заметила румянец на его щеках. – Я имел в виду, что

можешь ко мне заходить, когда вновь проголодаешься. Могу помочь тебе с уроками, если

что-то кажется трудным или не дается с первого раза. Я слышал, что у тебя боевая

практика в связке с другими стихиями идет не так хорошо, а я сдал этот предмет на

отлично в прошлом году.

— О! – искренне воскликнула, конечно, соглашаясь. – Тогда позанимайся со мной. А

я… я научу говорить тебя с камнями.

— С камнями? – в удивление приподнял брови маг земли. – Но на это способны

только магистры земли.

— Я тоже способна. Это мой дар! И я обещаю тебе помочь слышать камни! – с

восторгом выпалила, понимая, что тарелка у меня вновь пуста. Однако в третий раз

просить не стала, понимая, что это наверное будет уже слишком, да и я теперь чувствовала

неприятную тяжесть в животе. Зря так много съела.

— Ты такая замухрышка, — ласково проговорил Эвин, вдруг вставая и скрываясь за

второй дверью. Я услышала только шум воды и поняла — там купальня! А мне

приходиться в общие душевые ходить. Я даже и не знала, что есть комнаты с отдельными

ваннами.

Вернулся Эвин с намоченной салфеткой, сел рядом и все с той же теплой улыбкой

вытер уголки моих губ. Я так и застыла, глядя на него широко распахнутыми глазами. А

он только рассмеялся моему удивлению и опять взъерошил мне волосы. После встал,

отнес салфетку и вернулся обратно.

— Эвин, а ты можешь объяснить, что все-таки у вас можно, а что нет? – я

окончательно запуталась, уже ничего не понимая. – Обниматься нельзя, проявлять

искреннее эмоции — тоже. Но при этом можно постоянно касаться другого? К его

волосам, лицу…

— Откуда же ты все-таки такая необычная приехала? – не скрывая любопытства,

спросил Эвин, заглядывая мне в глаза. – Порой у меня ощущение, что ты жила где-то

вдали от людей.

— Я же уже сказала, что не могу поведать, как бы ни хотела этого. Но я верю тебе, раз

спрашиваю.

— По этикету не позволено ни касаться, ни обнимать, ничего лишнего, кроме каких-то

всеобщих уставов. Но это не относится к близким, а раз я тебе, как брат…

Я уловила еле заметный отголосок моих же слов.

— То мне позволено о тебе заботиться.

— А я и не против такого брата!

Он только тяжело вздохнул и сухо спросил:

— Каковы же тогда обычаи у тебя дома?

— Ой, у меня все намного легче. Мы ведем себя более расковано и свободно. Если мы

рады, то показываем это. Если хотим обнять — обнимаем. И одежда у нас иная совсем.

Просторная и без всех этих дополнительных приспособлений, сковывающих движения

поясов, лент и пуговичек.

Я запнулась, замечая интерес во взгляде Эвина, а в следующее мгновение он вдруг

обнял меня. Крепко-крепко. Я удивилась, но отстранятся не стала, и тогда он прошептал,

чуть касаясь уха:

— Мне нравится твои обычаи. Признайся, ты из южных стран?

— Нет, — честный ответ. — Отпустишь? А то жарко...

Мгновенно отпустил.

— Прости, сам не знаю, что нашло, — сконфуженно проговорил Эвин. — Почему-то с

тобой я чувствую себя открытым.