Страдание настолько измотало меня, что, добравшись вечером домой, я рухнул на кровать и провалился в глубокий тяжёлый, как могильный камень, сон.

Я спал.

До этого была пятница, а сегодня наступила суббота. Я проснулся в обед, как ни странно, полный сил и энергии. Действительно хорошо выспался.

Соседи за стеной начинали день с пьяной разборки, Светка развлекалась в пансионате со своим новым парнем, а я лежал на кровати и разглядывал свою комнату.

Послеобеденное солнце играло на сверкающих идеальной чистотой поверхностях, ветерок игриво развевал новые подобранные со вкусом занавески, на кухне молодой соседский таракан недоверчиво пробовал белёсыми усиками новую поливинилхлоридовую скатерть.

Миру было плевать на мою хандру, он жаждал жить, двигаться и использовать каждую отпущенную минуту этой жизни для чистого, незамутнённого никакими душевными метаниями, и, желательно, плотского наслаждения.

На тумбочке вздрогнул и дробно загрохотал телефон, поставленный на вибрацию.

– Ээээ… Уосап, браза! — раздался в трубке жизнерадостный рязанский акцент моего брата. — Я типа на Павелецком, куда дальше?

Брат собирался приехать в Москву на заработки, и мы уславливались, что он поживет у меня, пока мы не снимем двухкомнатную квартиру, однако, я совсем забыл, что должен был его встретить.

– Дима, здорово! Сорри, я чо-то проспал, — прохрипел я утренним басом в трубку. — Стой там, я счас через полчаса подъеду! Или выезжай мне навстречу, я на Коломенской живу.

– Да не парься! Просто скажи мне адрес, я сам доберусь, — запротестовал Дима.

Через полчаса брат сидел у меня на кухне и занимал рассказами, отвлекая от дыры с рваными краями, которую проделал в моей душе вчерашний вечер, и которая опять начинала кровоточить.

Мы уже давно помирились с братом, договорившись с ним по телефону, что родная кровь выше обид. Но увидеться получилось только сейчас. За пару лет, что я его не видел, Дима приобрел какую-то крестьянскую внешность и ухватки типичного гастарбайтера. Ловкими точными движениями, он ломал на газете варёную курицу, появившуюся из клетчатой въетнамской «рисовки», в которой родители передали мне свои сельские деликатесы.

Новая моя скатерть была деловито заставлена банками с вареньем, борщевой заправкой, грибами и пластиковыми бутылками с домашним вином.

– Матушка тут винца тебе передала, — хмыкнул Дима, ткнув в бутылки почерневшим от загара и земли пальцем. — Но я что-то решил, что все равно за водчонкой идти. Так что…

Из полиэтиленового пакета появилась литровая бутылка «Парламента».

– Дима, — сказал я, прищурясь, и, рассматривая колыхающуюся в граненом стакане водку на свет. — Почему так получается, что ты всегда приезжаешь исключительно вовремя?

– Стреляли… Хехе, — усмехнулся мой афористичный брат.

Для того чтобы воспроизвести настоящую русскую концептуальную пьянку, нужно собрать вместе двух человек: меня и брата.

В общем, мы быстро напились до нужной кондиции.

– Эээх! — сказал я зычно и стукнул посудиной по столешнице.

Мексиканцы пьют для того, чтобы танцевать ещё веселее, французы пьют для того, чтобы придать изысканности, их и без того изысканной жизни, англичане располагаются со стаканом виски и толстенной сигарой у камина в клубе джентльменов, чтобы полней прочувствовать свою власть над миром, американцы…

…американцев не существует.

Естественно, русская пьянка повергает всех этих пигмеев в суеверный ужас. Смертельно им смотреть, как волосатые мужики, скинув онучи (что это за херня ещё, кстати?), опрокидывают в кадыкастые колодцы стаканЫ гребенеющей водки, которая снилась интуристам только в пидорайских коктейлях водка/мартини (если с лимоном — офигительно идет, кстати!), на приеме у цесарского посла.

Каким-то камланьем, шаманизмом, вандализмом, в конце концов, веет от русского застолья.

Однако, всё гораздо прозаичней и глубже.

Застолье для российского мужика — это библиотека, это политпросвещение, это этикет, это способ самопозиционирования в векторе развития общества.

Пьянка, господа присяжные заседатели, в русской реальности — это культурное явление.

Даже не так. КУЛЬТУРНОЕ ЯВЛЕНИЕ!

Скажу ещё глубже. Вы читали романы Достоевского и Толстого? Вот — это и есть русская пьянка.

До дна самых глубинных вопросов мироздания, хочет добраться пытливая душа этого пионера ноосферы. Он не верит в загробную жизнь, и уж тем более не верит в Общество. Он родился один, он живет один, и он в яростном угаре умрет один, признавая лишь прайд своих родственников, таких же параноиков-единоличников.