Шрифт:
Вот он такой, мой брат. Застенчивый и инертный.
Похожий внешностью на героя Сергея Бодрова из кинофильма «Брат», Дима мог стушеваться перед рядовыми житейскими проблемами, но в критической ситуации действовал всегда решительно.
Много есть, чего вспомнить…
Трехэтажная школа в здании бывшего военного госпиталя. Триста ревущих в волнении на заднем дворе кабардинцев и балкарцев.
На пятачке среди толпы две напряженные фигуры. Ислам и Дима.
Ислам — местный хулиган, любимец главарей школьной банды. Дима… эээ…. Лучший ученик школы… победитель городской олимпиады по физике…
В общем, жертва.
– Бей! Бей! — скандирует толпа.
Мускулистая фигура Ислама, кажется, размазывается в сумерках, так быстро он двигается… как мангуст вокруг оцепеневшей кобры, предвкушающий победу…
Взмах! Удар, ещё удар!
Сухие руки брата неуловимо отрабатывают двойку. Раз-два!
Страшный прямой правый находит челюсть кабардинца во время броска.
Хлёсткий щёлкающий звук!
Ислам резко садится на корточки, прижав ладони к лицу. Заваливается набок, ползет пару метров на четвереньках, опять собирается и садится на корточки, ладони не отрываются от лица.
– Уизяону? Уизяону? (Будешь драться дальше?) — плещется крик соратников по банде, обступивших его толпой. Ислам только, молча, мотает головой, отхаркивая кровью на асфальт.
– Подождите! Что там у него? Он в порядке? — расталкивает, вдруг, толпу недавний аутсайдер и теперь ненавидимый всеми победитель Дима.
– Что там у тебя? Дай я посмотрю, — он с участием отводит ладони Ислама от лица, приобняв его другой рукой за плечи, и… коротко и резко бьёт его без замаха в челюсть. Мычащий до этого от боли Ислам, мгновенно затихает, и, закатив глаза, валится в пыль двора.
– Пойдем, Пашка, — мотает головой брат, и мы идём. В ужасе я следую за ним, ожидая, что с минуты на минуту нас разорвет ненавидящая толпа…
Посметь такое!
Но почтительно расступается толпа перед братом, мы уходим, и никто не препятствует нам. Циничные и жестокие дети улицы робко безмолвствуют. Такого они ещё не видели…
Идущие на смерть только что поприветствовали вас, чо…
Ваганьковское кладбище встречает нас монументальными чугунными воротами на замке.
– Эй, есть кто-нибудь! — кричу я.
– Кладбище закрыто для посетителей, — показывается из будки заспанный солдатик.
Сотня рублей перекочевывает в его карман, ворота медленно разъезжаются.
– А где Высоцкого могила? Не подскажешь? — спрашиваю срочника.
– И Есенина, — торопливо добавляет брат.
– Да там они, — зевая, машет рукой солдатик, — За стеллами!
Немного нервно мы ступаем по ночной аллее московского кладбища.
– А чо за «стеллы»? Я что-то не понял, — спрашивает брат.
– А вот эти, походу, — указываю я рукой на огромные мраморные плиты с барельефами.
На монументах выбиты молодые парни в рубашках с закатанными рукавами, с огромными крестами на волосатой груди.
«Толяну от братвы», «Коляну от пацанов», — гласят безумные надписи.
Посреди главной аллеи прямо у входа возвышаются две мини-часовни, разукрашенные «понтовыми» завитушками.
– Я так понимаю, что за ними, — бросаю я, и мы проходим дальше.
Скромный памятник, изображающий связанного верёвками человека, кажется миниатюрным в тени роскошных надгробий ворам и убийцам из девяностых. Очень символично.
Так новые ценности понемногу заслоняют помпезностью и размахом многоярусных супермаркетов вековые символы русской культуры, проносимые из поколения в поколения.
– Паш, мож погнали уже, — трогает меня за плечо брат.
– Погнали, — отвечаю я.
Эпизод 35:Вернуть жену
Судьба нанесла мне тяжелый и, вероятно, заслуженный удар, но мыслей о том, чтобы сдаться не было. Говорят, человек не потерян безвозвратно, пока не умер. Я твёрдо решил не отступать.
«Как вернуть жену?» — набрал я в поисковике и нажал кнопку «Найти».
На этот глубокий вопрос у Яндекса было двенадцать миллионов ответов.
Первая ссылка привела на форум психологии и семейных отношений. Он выглядел солидным и обитаемым. Помогать несчастным здесь любили. Ничто так не поднимает самооценку, как рассказы о чужих неудачах. Мою проблему вызвалось решать сразу несколько неравнодушных.
Одного из менторов, Майнд Варриора, знали как практикующего психолога, Лесник давал мудрые советы с высоты своих шестидесяти лет. Хельга и Рыжая, сравнительно молодые девушки, однако, успели набить руку на анализе чужих бед.