Рухнув в кресло, Николсон и не заметил, как веки его стали смыкаться. Он бы, наверное, заснул, но разбудил его голос вернувшегося Боба. Помощник был возбужден и сиял как новенькая никелевая монетка.

– Похоже, мы что-то нащупали, босс!

– Что именно?

– Этот пожар и каракатица загадочным образом связаны.

– С чего ты это взял? – Николсон принялся ожесточенно растирать лицо.

– Я послал пару ребят на пожарище. С тонометром Корбута.

И он сработал! Честное слово! Впервые сработал!..

Сна как не бывало. Николсон уже стоял на ногах.

– А газовый индикатор?

– Парни до того обрадовались, что про индикатор и не вспомнили.

– Ладно, это уже дело десятое… – Николсон быстро соображал. – Срочно пробу с того места, где прибор сработал! Осмотреть каждый сантиметр! Да… И доставить сюда этот чертов манекен!

– Какой еще манекен?

– Тот самый с оторванной головой.

Боб кивнул и исчез. А уже через полчаса они высыпали из полиэтиленового пакетика на стол оранжевые безликие камушки.

– Пришлось просеивать золу, да еще эту чертову пену выгребать.

– Прибор! – Николсон протянул руку, как хирург протягивает руку за скальпелем – глазами ни на миг не отрываясь от ключевого и главного. – Сейчас посмотрим…

Глава оперативников поднес тонометр к затвердевшим кусочкам. Светодиод на панели прибора уверенно замигал красным.

– Так, а теперь сюда, – Николсон, волнуясь, поднял с пола голову изувеченного манекена. – Черт! И здесь то же самое!..

– Но слабее…

– Да, слабее, но это уже не важно.

– Корбута бы сюда!..

– Сегодня же вызовем, – Николсон поднес один из кусочков к лампе. – Похоже на янтарь, но какой-то уж очень багровый. Надо бы посидеть с этими камушками в лаборатории. И не здесь, а у нас в НЦ.

Он поднял с пола туловище манекена, приставил к нему пластиковую голову.

– Одной рукой? Представляешь?

Боб честно замотал головой.

– Вот и я не представляю…

В следующую минуту они уже вызывали на связь Вашингтон.

– Это ты, Джек?… Подожди ворчать, сейчас ты у меня не только проснешься, – на руках забегаешь. Дело в том, что мои гаврики обнаружили след… Да, тонометр впервые что-то уловил!

– Николсон торопливо выложил Йенсену все последние новости.

– Это он, босс! Печенкой чую, что он… А насчет того, упустим или не упустим, можешь не волноваться. Мы этот город в один день перевернем… Только вот что с этим парнем делать? Не арестовывать же?

– Ни в коем случае! Если обнаружите этого человека, ограничьтесь наблюдением. Я сам к тебе выезжаю.

– Это уж само собой. Только захвати с собой Корбута.

– Захвачу, захвачу… И еще, Фил… Не мне тебе говорить, как это важно. Этот человек нужен нам живым. Будь осторожнее! Возьми его в тройное кольцо и огради от всех случайностей. Ни полиция, ни хулиганье не должны тронуть и волоса с его головы.

– Я понял тебя, Джек.

– Тогда до скорого!

– Ну вот, – Николсон с усмешкой посмотрел на помощника. – Теперь о сне можно забыть окончательно.

Тысячелетия назад, в ту самую пору, когда земледелие только стало вмешиваться в процесс воспитания человека, появились первые надежды на благоприятный исход. Плеяду охотников потеснили пахари и хлебопеки, но увы, азарт преследования не погиб. Он перекочевал в кровь и в семя человеческое, хоронясь до удобного часа, выжидая момент, когда великие традиции Охоты возродятся вновь.

Еще там, в утробе гигантского зверя Гуль убедился в верности подобного предположения. Более тягостным оказалось убедиться в аналогичном здесь, на городских улицах, знаменующих средоточие цивилизации. За ним охотились, и он это знал. Уже трижды за этот день его навещало недоброе предчувствие. Оглядываясь, всякий раз Гуль пытался уличить преследователей, но прохожие походили один на другого и вели себя вполне обыденно. Если за ним и следили, то делали это весьма профессионально. Смутное ощущение экрана в голове нет-нет да и возвращалось. Вероятно, поэтому тревога Гуля не исчезала ни на секунду. Словесный сумбур стекался к нему со всех сторон. Преимущественно это были мысли снующих вокруг людей. Довольно пестрый и все-таки небогатый кавардак, способный в несколько минут утомить самого любопытного из телепатов.

Что предпринять?… Этот вопрос Гуль задавал себе каждые полчаса. Он зверски устал – от забот, от бесконечного хождения по улицам, от неприятностей. Он колесил по городу уже много часов и лишь раз присел вздремнуть в скверике, но и там почти тотчас понял: за ним продолжают наблюдать. Пока издали.

А может, и не пытаться бегать от них? Пойти навстречу, попробовать как-то объясниться? А чтобы поверили, обратить внимание на различие в артикуляции или продемонстрировать чтение мыслей… Если он убедит их, что он русский, что ему надо в Россию, почему бы им не помочь ему? Сладкое это предположение заставляло его безнадежно вздыхать. Увы, в подобную помощь он не верил. ВСЕ в этом мире никогда еще не делалось ради человека. Ради человечества – да! Но не ради одного-единственного человеческого существа. Потому и получаются войны, которых никто в отдельности не желает, но все вместе отчего-то допускают. В интересах человечества – пренебречь интересами отдельно взятого человека – такая вот нелепая хренотень… И в лучшем случае его примутся изучать, как некую диковину, показывая по телевидению, давая информацию в газеты. В худшем бросят в подвал, как существо опасное для общества, существо, коему следует находиться взаперти. Ни того, ни другого он не хотел. Он мечтал вернуться домой, пусть на короткое время, но освободиться от выпавших на его долю чудес.