В ту самую минуту, когда, выпутавшись из Надюхиных объятий, я выбрался из-под душа, зазуммерил телефон. Звонок мог оказаться крайне важным, и в чем мать родила я помчался к аппарату. увы, это оказалась Елена. Значит, все-таки проснулась и вспомнила. Получив порцию женских ругательств, я с яростью опустил трубку. Получалось, что она знала телефон и здешней квартирки, а это снова указывало на бедолагу Витька. Не подлежало сомнению, что бывший телохранитель изволил переусердствовать в охране её драгоценного тела.

–  Кто звонил?
– в комнату, вихляя задом, вошла Надюха. Полотенце она обернула вокруг тела, словно тогу, но хватило лишь на одну грудь, вторая беспризорно взирала на свет бессовестно розовым соском. Не отвечая, я отвернулся.

–  Молчишь, стало быть, женушка, - Надюха подхватила со столика апельсин, зубами стала сдирать кожуру.
– Что называется, идет по пятам. Сколько у тебя ещё таких квартир? Много?

–  Не беспокойся, на наш век хватит.

Надюха хмыкнула.

–  Да я, в общем-то, не беспокоюсь. Просто смотрю на тебя и думаю…

–  Неужели думаешь?

–  Вот тебе и ужели! Думаю о том, что подлец ты, конечно. Первостатейный! И правильно люди прозвали тебя Ящером. Ящер и есть.

Я заправил в брюки рубаху, накинул на шею галстучную удавку. А Надюха продолжала болтать.

–  Не любишь - понятно, но притвориться-то разве сложно?

–  С какой стати, интересно?

–  Как это, с какой? Она ж дура! Как втрескалась в тебя, так с тех пор из комы и не выходит. Это ж понимать надо.

–  Вот и понимай, если такая понятливая, - я покосился на полуобнаженную, развалившуюся в кресле Надюху, сумрачно прикинул, что если подойти чуть сзади и треснуть её по шее, то, пожалуй, получится вырубить её одним ударом. Занятно, что она подумает, когда очнется? Сообразит, что её ударили, или предположит что-нибудь более мирное? То есть Надюха-то как раз сообразит, не Елена. Никаких иллюзий насчет подлого человечества эта пигалица не питала. Вот и я у неё последний подлец. Сама кувыркается со мной в постельке, а туда же - помоями облить норовит, обманутую супружницу жалеет, солидарность проявляет!

–  …Она ведь из однолюбок, понимаешь? Ты у неё теперь на всю жизнь.

–  Вот спасибочки!

–  Балбес! Ты когда-нибудь видел, как хозяин уезжает от своей собаки на машине?.. Не видел, а зря, Потому что у собаки случается истерика. Может даже инфаркт приключиться.

–  Это ещё почему?

–  Ну, как же! Она же думает, что её бросают. Знаешь, как их трясет! Они и бежать даже не могут, потому что лапы отнимаются.

–  Хочешь сказать, что женщины, как собаки?

–  Может, и так. Их ведь из ваших ребрышек выстругали. Вы без них можете, а они без вас нет.

–  Интересная теория!

–  Это не теория, это правда. И таких, как Елена,

–  раз, два - и обчелся, а ты… Ты просто не знаешь, что такое любовь. Я бы вот хотела встретить мужчину, чтоб только меня всю жизнь и любил.

–  За что же тебя любить?
– сухо поинтересовался я.

–  А ни за что!
– она обозлилась.
– За что-нибудь и дурак сумеет, а вот если просто так, если без всяких причин, тогда я бы сразу поверила.

–  Во что поверила?

–  А в Бога, - Надюха глянула на меня с вызовом.

–  Если брак и впрямь замышляется на небесах, значит, так оно и должно быть. С первого взгляда и навсегда.

–  Ты ли это поешь, ласточка моя!

–  Конечно, куда тебе просечь, толстокожему! Тебе, идиоту, с женой повезло, а ты и этого сообразить не можешь… - Она зло и по-мужски выругалась.
– Я уж давно заметила. Отчего-то именно таким, как ты и везет на хороших жен. А почему? За какие такие заслуги?
– Надюха уже не обращалась ко мне, просто рассуждала вслух.
– Точно насмешка какая! Добрым мужикам сплошь стервы достаются, а баб золотых опять же распределяют меж такими, как ты. Может, это нарочно? Чтобы, дать шанс тому, кто плох? Вроде соломинки утопающим.

–  Что ж, тогда не куксись, жди золотого мужика. По твоей же теории именно такой тебе должен достаться.

Глядя в зеркало, я огладил воротник, пошевелил губами. Мелкие шрамчики возле носа стали заметнее. В памяти стальным проблеском высветилось прошлое. Ox, и полосовали меня тогда! Пугали на свою голову. Не получилось у ребяток. Обломилось… И всех ведь потом нашел. До единого. А шрамчики заштопали и загладили…

Я чуточку свел брови, губы слегка поджал. На щеках от мимических движений образовывались жесткие складки, отчего лицо из спокойного враз превратилось в хищное, и даже глаза стали более пронзительными.

–  Хочешь сказать, что я стерва?
– Надюха вздохнула.
– Может, и так. Хотя, наверное, не совсем. Сам подумай, если стерва понимает, что она стерва, значит, она уже не совсем стерва.

–  Мудро!

–  Еще бы! Только я все равно жду. Барахтаюсь среди волн и жду.

–  А за меня замуж пошла бы?

Надюха покачала головой.

–  Вот уж фигу. Разве что лет через десять, когда совсем стану старухой. От полной безнадеги.

–  Долгонько же тебе ждать придется, - я бросил ей ключи.
– Ладно, кури, отдыхай. Прохожих желательно не впускать. Вечером, скорее всего, не вернусь, но к утру - более, чем вероятно.